Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 89 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

У себя я стянул отсыревший кафтан, переоделся в чистое и спустился вниз.

Внизу выяснилось, что жизнь на месте не стояла. Пока мы добирались от ворот, на подворье прибыла Ксения Шуйская. Алексей встретил жену, выйдя под дождь, и проводил наверх. От слуг я узнал, что проводил он её в комнату к Иве.

Я усмехнулся. Шуйский без дела не сидел. Разговор наш на охоте он помнил и случай свести Иву с Ксенией решил не упускать. Ну и правильно. Пусть девицы знакомятся… глядишь, Ива наберётся ума-разума.

Я выглянул на крыльцо. В небе громыхнуло так, что задребезжала слюда в окнах, а тучи, как мне показалось, стали ещё чернее. Ливень и не думал стихать. Возки уже разгрузили, добро занесли под крышу, лошадей развели по стойлам. Дворня попряталась кто куда, а по двору неслись потоки воды.

Я вернулся в дом. В горнице столы были почти накрыты, девки носили последние блюда. Оставалось дождаться гостей.

У поварни я поймал Нуву.

— Собирайся с детьми и идите в баню, пока свободна.

— Я потом схожу, — покачала она головой. — После всех. Пока за гостями хожу, всё равно упарюсь. Что толку мыться, если потом снова идти?

Логика в этом была, и спорить я не стал.

— Делай, как знаешь.

Нува кивнула и убежала к поварне.

Гости спускались по одному. Первым явился Шуйский, переодевшись в сухую одежду. Следом сошли Ива с Ксенией, и по тому, как они щебетали на лестнице, было ясно, что знакомство состоялось и пошло как по маслу. Ива размахивала руками, изображая, надо полагать, позавчерашнего секача. Ксения смотрела на Иву с восхищением, и что-то мне подсказывает, как только Ксения разрешится от бремени, тоже напросится на охоту.

Олелькович спустился без своей свиты, только слуга его встал за спиной у лавки. Последней сошла Мария Борисовна, в платье, со свежеубранными волосами, и горница как-то сама собой подобралась.

— Хороший дом, Дмитрий Григорьевич, — сказала Мария Борисовна, оглядывая горницу. — У меня в Кремле полы такие же. И я, кажется, знаю кто их строил. — На её лице появилась усмешка, ведь тепло в Кремле проводили с моей подачи. И хоть всю тяжёлую работу делали европейские мастера, но проект готовил я и пара итальянских архитекторов.

— Мастера одни и те же, — оценив шутку слегка поклонился я.

— А скажи, Дмитрий, — Олелькович отложил нож, — ты сказал, что трубы от печей идут. А правда, что в них вода течёт?

— Правда. Внизу котёл, от него трубы. Наверху лохань с краном.

— И зимой не стынет?

— Трубы в тёплых стенах. Чему там стыть.

Литвин покрутил головой и посмотрел на Шуйского, ища поддержки в своём удивлении.

— Привыкнешь, князь, — сказал Алексей с набитым ртом. — Дмитрий по весне обещал мне такое же сделать.

— Обещал, — подтвердил я.

Иван за дальним концом стола дождался паузы и влез в разговор со своим, наболевшим.

— А мой аргамак сегодня всю дорогу играл! — сообщил он Олельковичу с гордостью. — Под уздцы вели, так он приплясывал. Конюший говорит, кровь горячая, застаиваться не любит.

— Верно говорит, — литвин с удовольствием повернулся к мальчику. — Эту породу выгуливать надо каждый день, иначе дуреет. Ты его гоняй, Великий князь, не жалей. Такому коню жалость страшнее плети.

Иван кивнул.

Я посмотрел на Марию Борисовну. Она больше слушала, поглядывая то на меня, то на Олельковича, и что было в голове у княгини я мог только предположить.