Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 85 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кольчуга, сделанная специально для неё, шлем, порты, как у дружинников. К седлу приторочен колчан, с одного бока лук в налучье, с другого арбалет. За спиной щит, в руке копьё. И пара кинжалов на поясе. С ними она обращалась в разы лучше, чем с саблей.

— Ну что, валькирия, — спросил я, — готова?

— Готова, — ответила Ива.

Я оглядел её ещё раз и не нашёл, к чему придраться. Отговаривать её я не стал, потому как знал, что это бессмысленно. К тому же на неё у меня были планы.

Мы ещё раз махнули своим. Алёна стояла на крыльце, подняв руку, рядом Олена с Аней, Нува с Юрой, Анфиса подпрыгивала и махала обеими руками сразу, Инна со Светой… Я развернул Барса и не оглядывался больше.

В Кремле процессия была такая, что наша домашняя рядом с ней смотрелась скромными посиделками.

Великая княгиня провожала сына на войну. На площади перед собором выстроились рынды, бояре стояли двумя рядами, шапки сняты, и посреди всего этого был Иван. В такой же кольчуге, что и на Иве.

Видит Бог, сколько пота, нервов и много чего ещё было потрачено, когда вязались эти две кольчуги из тигельной стали.

Иван старался держать спину прямо и подбородок выше. Получалось, надо признать, неплохо. Только пальцы, которыми он теребил повод, выдавали, что внутри у парня всё ходит ходуном.

Рядом стояли сёстры. Настя смотрела на брата во все глаза, Елена жалась к маме. Тимофея держала на руках няня, а он все норовил потрогать саблю брата или же вернее снять и поиграть ей.

Мария Борисовна старалась не выдавать волнения. И я даже вспоминать не хочу сколько нервов было потрачено из-за упрямства Ивана. Хотя надо отдать должное, в народе такое решение было воспринято с восторгом.

Хотя я не понимал, чему радоваться, когда, по сути, ребёнок одиннадцати лет отправляется на войну.

В какой-то момент вперёд вышел митрополит Кирилл в полном облачении, с крестом в руках. Дьякон подал ему кадило, и тут же над площадью повисла тишина. Кирилл начал молитву. Он просил Господа благословить воинство, идущее за землю русскую, укрыть его от стрелы летящей и меча разящего, даровать одоление на супротивных и вернуть домой ко славе Божией. Бояре крестились. Крестились рынды, крестилась дворня у стен, и я перекрестился тоже. Кирилл прошёл вдоль строя, кропя святой водой, и капли заблестели на кольчугах.

Что бы там между нами ни было по церковным землям, дело своё он делал красиво.

Потом Иван подошёл к матери под благословение. Она перекрестила его, поцеловала в лоб и что-то тихо сказала. Я не расслышал, да и не положено мне было слышать. А вот взгляд, которым она нашла меня поверх его головы, был адресован точно мне.

Я подъехал.

— Дмитрий Григорьевич.

— Великая княгиня, — я наклонил голову и, зная уже, что она скажет, опередил: — Присмотрю, глаз не спущу, кормить буду по часам, спать укладывать до полуночи, к стенам ближе, чем на полёт стрелы не подпущу.

Мария Борисовна слегка улыбнулась.

— Я серьёзно, а ты…

— И я серьёзно, Мария Борисовна, — сказал я уже без улыбки, продолжил. — Я тебе обещаю, с Иваном всё будет хорошо.

Тем временем Иван взобрался на коня… сам, отмахнувшись от стремянного, и встал рядом со мной. Кирилл осенил нас крестом напоследок.

Я тронул Барса и, пропуская вперёд Великого князя, мы двинулись к воротам.