Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 96 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я заканчивал гонять Ярослава на заднем дворе, чтобы проверить, помнит ли он вообще с какой стороны за саблю браться. Плохо, но помнил.

Минуты две он ещё держался, но очень быстро его дыхание сбилось. И начались ошибки… то локоть он задирал так, что я три раза подряд достал его в открытый бок одним и тем же движением. То перестал двигать ногами и стоял столбом, пытаясь отбиваться одной рукой. А когда я зашёл сбоку, он развернулся всем корпусом, потеряв равновесие, и чуть не клюнул носом в землю.

— Всё, хорош, — сказал я и опустил тренировочную саблю. — А то ты сейчас сам себе ногу отрубишь.

Ярослав упёр руки в колени, тяжело дышал.

— Раздался ты, шурин, — добавил я уже мягче. — И, к сожалению, не в плечах.

— Семейная жизнь, — выдохнул он и криво усмехнулся. — Софья кормит так, будто на убой готовит.

— Ой, не надо на жену грешить. Видел я её вчера… как была тростиночкой, такой и осталась. — Я сделал паузу. — Небось обедаешь её. Последнюю краюху хлеба из рук вырываешь… — И хищно усмехнувшись добавил: — Признавайся, так дела обстоят?

— Опять твои шутки глупые, — сказал Ярослав.

Он распрямился, вытер лицо рукавом и посмотрел на саблю в своей руке так, словно она его предала.

— Может, тебе стоит часа по два в день начать заниматься, — сказал я. — Час перед тем, как войско двинется, и час вечером, когда лагерем встанем. Глядишь, к Казани хоть на человека похож будешь. Уж поверь мне, это для тебя лишним точно не будет.

— Лишним не будет, — повторил он. — Уговорил.

Мы сабли-то опустить толком не успели, а в воротах показался всадник.

— «Григорий», — узнал я, и рванул вперёд. А за ним, чуть поотстав, — Семён.

Я не заметил, как пересёк двор. Вот стоял у крыльца с деревяшкой в руке, а вот уже у морды отцовского коня. Он спрыгнул, и я тут же обхватил его, не дав слова сказать.

— Здоров, сын, — произнёс он мне в плечо. — Задушишь.

— Переживёшь.

Когда Семен тоже слез, я и его обнял. Он похлопал меня по спине.

— Исхудал ты в Москве, Дима, — сказал он.

— Нува что ли кормить разучилась? — Семен посмотрел на Ярослава. — Если так, то можешь ему её отправить на пару месяцев.

— Ха-ха-ха, — проворчал Ярослав. — Очень смешная шутка.

— Да ладно тебе, князь, не обижайся, я ж не со зла.

— Да понимаю, просто вот он, — показал шурин на меня, — с утра с меня всю пыль выбил, теперь ты ещё солью на раны посыпал.

В этот момент въехали Ратмир и Воислав. И вскоре я уже стоял в обнимку с ними.

Потом мы поболтали о том о сём. Я стоял посреди двора, держал их всех взглядом, и на душе было так хорошо. Даже не ожидал как соскучусь по ним.

Вскоре мы зашли в этом.

Гостей встречать вышли Холмский и Шуйский. Пронский, как и двое братьев Рюриковичей, ещё спал, и тесть тоже. Оно и понятно, вчерашняя баня затянулась за полночь, а князь Бледный не молодеет.

Ратмир с Воиславом отправились в казарму, устраиваться и людей разводить. А Григория с Семёном я усадил за стол. Дворня тестя своё дело знала и как по волшебству на столе появились хлеб, холодное мясо, пиво. Отец отхлебнул, выдохнул в усы и сразу перешёл к делу.

— Привёл восемь сотен сабель, — сказал он. — Тринадцать орудий. Семнадцать подвод с порохом.

Я кивнул. А вот Холмский кивать забыл. Он сидел напротив, и я увидел, как у него поползли вверх брови, а потом и вовсе застыли. Восемь сотен дружины. У одного боярина. Без княжеского титула, без удела по праву крови… просто от Строганова из Курмыша. Он, я думаю, прикидывал в голове, сколько это стоит прокормить, одеть и вооружить, и цифра ему не нравилась.