Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 39 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— На меня, — сказал я и завязал конец бинта. — Борецких я выкорчевал недостаточно глубоко, как выяснилось.

— И не боишься мне такое говорить? — лукаво усмехнулась она. Может такой взгляд на кого-то и произвёл бы впечатление, но не на меня.

— Нет, — ответил я, и тут же спросил. — А надо?

Она не ответила, отвернулась в сторону окна.

Чтобы не сидеть в тишине, я коротко всё рассказал. Про Анну, незаконнорождённую дочь Андрея Борецкого, про её любовника-конюха, про потайной лаз через погреб. И про повод, которым оказалась банальная месть за разрушенный род.

В этот момент я заметил, что Мария Борисовна на что-то обижается. И я накрыл её ладонь своей и сжал. Просто чувствовал, что так будет правильно.

— Я никогда не забуду, что ты бросилась под арбалетный болт, заслоняя меня, — произнёс я, глядя ей прямо в глаза. — Спасибо тебе.

Она долго смотрела на наши руки. Потом молча кивнула и убрала ладонь.

— Иди к своим боярам, — сказала она. — Знаю, что они с утра воют.

Пообещав зайти к вечеру, я покинул горницу.

* * *

В детинце меня уже все ждали.

Холмский, Пронский, старший и младший Бледные. За мной вошёл Григорий, он встал у стены сбоку. Так же тут были Казимиров с тремя новгородскими боярами (сидели у дальнего конца стола).

Я прошёл мимо лавок и сел во главе стола. Дал им всем поглядеть на себя, после чего стал вещать заготовленную версию произошедшего.

— Ночью на Великую княгиню было совершено покушение, — начал я. — Трое убийц проникли через потайной ход в подвале. Одна из них притворилась служанкой и опоила рынд ядом через питьё. Затем ушла, дожидаясь, когда яд подействует. — Я сделал паузу. — Мария Борисовна услышала шум в коридоре, увидела упавших рынд и бросилась ко мне. Убийцы нагнали её и успели выстрелить из арбалета. Рана была опасной, но сейчас её жизни ничего не угрожает. Однако… — посмотрел я на всех. — Марии Борисовне нужен покой, ибо сон самое лучшее лекарство.

В зале повисло молчание.

— Кто они такие? — спросил Холмский.

— Как я уже сказал, зачинщицей была, внебрачная дочь Андрея Борецкого, — ответил я. — С ней любовник-конюх и его младший брат. Он служил в дружине Борецких и сражался против наших воинов. Когда понял, что город не удержать, переоделся в одежду дворовых и затаился.

— Что с ними стало? — Холмский чуть наклонил голову. — Я видел, как парочку тащили в поруб живыми. Могу с ними поговорить?

Я посмотрел на него.

— Их больше нет в живых.

Холмский усмехнулся… совсем чуть, одним уголком рта. Словно чего-то подобного он и ожидал. Пронский, сидевший рядом, молча наклонил голову. Он не задавал вопросов, но я видел, что все догадываются, что я рассказал им не всю правду. Каждому в этой комнате было предельно ясно, что я зачистил концы, и всем хватало ума не озвучивать это вслух.

— Гниль Борецких оказалась глубже, чем мы думали, — подытожил я, — даже после того, как их не стало.

— Какие меры собираешься предпринять? — недовольным тоном спросил Бледный. — Чтобы такого более не случилось?

— Я понял тебя, Андрей Фёдорович, — я официально обратился к нему. — Сегодня же весь терем будет простукан и перекопан, чтобы быть уверенными, что других ходов нет. Стражу удвою, а каждому стражнику вменю в обязанность знать в лицо каждого, кто имеет право находиться в доме. Вчера этого не сделали, потому что мы только въехали, и обстановка была суматошной. Больше не повторится.