Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 52 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Разве они тебе не нравятся? — её вопрос звучал вызывающе, а тон интимным.

Разумеется, я понял, что она говорит вовсе не о шраме.

Прежде чем я успел убрать ладонь, она с нажимом прижала ее прямо к своей груди.

Я смотрел в ее глаза. И в них читалась, помимо желания придаться любви, надежда обрести ту самую защиту, о которой она говорила.

Моя рука все еще покоилась на ее груди.

Буду честен, следующие слова мне дались с большим трудом. И любой мужчина на моём месте поймёт, о чем я говорю.

— Нет, Маша. Мы этого делать не будем.

Я назвал ее Машей впервые за все время. Ни княгиней, ни регентом, а просто женщиной, чтобы до нее дошел весь смысл моего отказа.

Мы простояли, так ещё несколько секунд. При этом я не убирал руку, давая ей возможность принять мой отказ.

Наконец она отвела взгляд и в следующую секунду с холодом посмотрела на меня. Она сочла мой отказ за оскорбление.

Отойдя от меня, она поправила край сорочки, после чего, не сказав ни слова, развернулась и вышла из спальни.

Оставшись один, я тяжело вздохнул.

— «Кажись, мне этот поступок ещё аукнется!» — подумал я.

Последствия моего вчерашнего отказа я ощутил уже на следующее утро. Не было криков или угроз… нет. Просто Мария Борисовна в отношении меня включила режим Великой княгини.

Дело было так.

Проснувшись, я вышел на улицу, провел разминку, умылся и направился в комнату Великой княгини. Я постучал, дождался тихого «войди» и переступил порог.

Мария Борисовна сидела у окна, перебирая грамоты. Я привычно склонил голову, намереваясь присесть за стол, где уже дымился свежий хлеб и кувшин со взваром.

— Я хочу побыть одна, воевода, — произнесла она, даже не взглянув на меня.

Я буквально замер на полпути к скамье. Утром я проснулся с твердым намерением расставить все точки над «и», объясниться… хотя, честно, не знал какие слова подобрать, чтобы быть услышанным. Но также я понимал, что нельзя всё оставлять на самотёк.

— Эм, госпо… — предпринял я попытку начать разговор.

— Я что, не ясно сказала? — послышались гневные нотки.

— Прошу меня простить, — пятясь спиной к выходу, сказал я и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

В итоге завтракать пришлось в одиночестве.

Но немного подумав, я понял, что всё сделал правильно.

У меня есть Алёна, есть Анфиса. И лезть в постель княгини Московского княжества будет неправильно.

Первую половину дня я потратил на то, чтобы с головой зарыться в бумаги. Нужно было отвлечься от этих мыслей.

В детинце дьяки снова облепили меня со всех сторон: один доставал с вопросами по окончательному распределению земель; другой требовал распоряжений насчёт посадников; третий жаловался, что новгородские бояре грызутся между собой за право контролировать торговые пошлины на Софийской стороне.

Мои дьяки наконец-то свели дебет с кредитом, и мы закончили полный перерасчёт новгородского имущества. Суммы выходили… мягко говоря астрономические.

На вопрос, обманули ли мы татар с долей, отвечу — КОНЕЧНО, ДААА! Я что, идиот полный отдавать им реальную долю… Мы свезли часть имущества на одно основное подворье, про которое знали все. А ещё одну часть, свезли на другое, о котором знали единицы. И получилось, что вместо двадцать второй доли, послы забрали дай Бог тридцатую.

Почему я так поступил, думаю, и так понятно. Просто нужно задаться вопросом, куда пустит эти деньги хан Ахмат, а вернее против кого…