Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 62 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

На шестой день, из которых двое суток ушли на ожидание, караван наконец снялся с места. Дороги подсохли достаточно, чтобы телеги не тонули, и колонна вытянулась по тракту в сторону Москвы.

Я ехал во главе колонны, вдыхая свежий воздух. Пахло мокрой землёй, хвоей и чем-то ещё — свободой, что ли. Впереди был долгий путь, но я впервые за много дней ловил себя на мысли, что начинаю высчитывать, сколько времени нужно, чтобы добраться до дома.

Иногда мы проводили вечера в большом шатре Великой княгини. А с приближением к Москве это вообще, можно сказать, стало нашей традицией. За столом обычно собирался наш тесный круг. Я, Мария Борисовна, мой тесть Андрей Фёдорович Бледный и Григорий.

Слуги накрывали стол, похлёбка, жареное мясо, свежий хлеб, квас в глиняных кувшинах.

— Поверите ли, — говорил Бледный, разрумянившийся от кубка старого меда, в очередной раз разведя руки в стороны, — вытаскиваю я её, а она в два локтя! Чешуя, во, –сводит он большой и указательный пальцы, образуя круг, — глаза, как пуговицы у заморского купца. Думал, лодку перевернёт…

Григорий в это время молча резал ножом кусок запечённой лосятины. Его эти рыбацкие истории не интересовали. Он лишь изредка поднимал взгляд от тарелки, кивал, признавая сам факт шума, и продолжал жевать. Для него рыба была едой, а не поводом для героических рассказов.

Мария Борисовна, сидевшая напротив тестя, прищурилась.

— Андрей Фёдорович… помнится, в прошлый раз, когда мы ужинали под Торжком, эта рыбина едва до вашего локтя дотягивала. А сейчас, судя по размаху рук, она уже с добрую версту длиной? Ты её по частям вытаскивал или она сама в лодку запрыгнула, осознав масштаб твоего величия?

В шатре грянул хохот. Даже мой суровый родитель позволил себе мимолётную ухмылку. Тесть ничуть не обиделся, лишь махнул рукой и потянулся за добавкой.

— Ох, княгиня-матушка! — вытирая слёзы, проговорил он. — Вы меня совсем припёрли! Ладно, ладно, виноват. Может, и приукрасил маленько. Но кабан-то был, это точно!

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Мария Борисовна.

Я тоже рассмеялся. В эти мгновения, когда мы сидели в шатре, окружённые привычными лицами, казалось, что всё в порядке. Мария Борисовна шутила, обсуждала дела, спрашивала нашего мнения по хозяйственным вопросам.

Иногда она приглашала меня ехать рядом с её возком или даже пересесть внутрь. Там всегда была служанка, так что рамки приличий всегда соблюдались.

Я спешивался, передавал повод одному из рынд и забирался в просторный возок.

— Мне нужно твое мнение по нескольким вопросам.

— Я весь внимание, — сказал я.

— Что делать с добытым в Новгороде? — однажды спросила она.

— Мария Борисовна, помни старую истину…

— Какую?

— Хочешь мира — готовься к войне.

Она замолчала, переваривая фразу, и в её глазах промелькнуло понимание.

— Балтийский пролив теперь наш, — произнесла я. — Торговля теперь пойдёт по-иному. Можно подумать о закупке хорошего железа у ганзейцев.

— Кто о чём, а Строганов о своём железе, — усмехнулась она.

— Мои пушки тебе победу принесли, — сказал я.

— Тут ты прав.

Разговор плавно перетёк на пушки и, узнав сколько я смогу их отлить к следующей весне, она спросила.

— За сколько ты готов уступить мне новые орудия, Дмитрий? Я ведь понимаю, что та цена, по которой ты отдавал их в прошлом году, была невыгодна тебе.