Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 12 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я потер переносицу, чувствуя, как мороз щиплет кожу.

— Договоримся так, — сказал я Григорию. — Разговор этот до вечера отложим. Сейчас надо добраться, разместиться, а там, на свежую голову, решим.

Григорий кивнул, соглашаясь.

Когда мы вкатились в ворота Курмыша, увидел, что на крыльце терема, кутаясь в теплую шаль, стояла Алёна и на руках она держала Анфису. Заметив меня, она расплылась в теплой улыбке.

Я спрыгнул с коня, бросив поводья подбежавшему конюху. Алёна передала девочку Нуве, которая тут же унесла малышку в дом, а сама спустилась по ступеням.

— С возвращением, муж любимый! — произнесла она, обнимая меня.

Прозвучало это так буднично, словно я вернулся с ярмарки, а не из лесу, где только что лилась кровь.

— Пойдём, я уже кушать приготовила, — прошептала она мне на ухо.

Но стоило мне переступить порог, как стало ясно, еда подождет. Алёна решительно потянула меня в спальню.

В комнате было жарко натоплено. Она толкнула меня на кровать, и я, не сопротивляясь, рухнул на мягкие перины, чувствуя, как расслабляются мышцы.

Алёна, не говоря ни слова, начала меня раздевать. Её пальцы ловко справлялись с застежками и ремнями. Сначала полетел на пол пропыленный кафтан, за ним сапоги. Когда я остался в одной рубахе, она присела рядом, провела ладонью по моей груди, заглядывая в глаза.

— Цел? — тихо спросила она, и в этом вопросе было больше беспокойства, чем во всех словах до этого.

— Цел, — выдохнул я, притягивая её к себе.

Её губы накрыли жадно мои. Это было не просто желание, это был способ выгнать из меня холод леса и напряжение боя. Она целовала меня так, будто хотела убедиться, что я действительно здесь, живой…

И рубаха полетела следом за кафтаном.

Отдохнуть долго не получилось. Дела не ждали.

Пленников отвели в поруб, в глубокую яму, накрытую решеткой, где им предстояло поразмыслить о своем поведении. Освобожденных же литвинов, купца с дочерью и двух уцелевших охранников, разместили в гостевом доме, где уже лежал их раненый товарищ Даниэлис Куперс.

Через пару часов, когда я уже переоделся в чистое и немного перекусил, я вызвал к себе Глава.

— Допросишь пленных, — коротко бросил я. — Мне нужно знать всё: откуда они, кто навел, где прятали награбленное. Если кто будет запираться или ваньку валять… — я сделал паузу. — Зови Семёна. У него язык развязывать получается лучше, чем у меня узлы на сапогах.

Сам я в подвал не пошел. Хватило мне на сегодня крови и грязи.

Уже ближе к вечеру, когда за окнами сгустились синие сумерки, ко мне пришли с докладом.

Новости оказались предсказуемыми, но от этого не менее неприятными. Все задержанные, жители трех сел к северу от Нижнего Новгорода. Неурожай, будь он неладен. Хлеба не хватило, скотину кормить нечем, вот мужики и решили промысел сменить. С сохи на кистень перешли.

— Дмитрий Григорьевич, — сказал Глав. — Купцы опознали троих. Тех, что из выживших. Говорят, лютовали они особо. Не просто грабили, а… с удовольствием кровь пускали.

— Кто именно? — спросил я.

— Двое молодых, да тот, рыжий, что с серьгой, — ответил Глав. — Купцы говорят, они раненых добивали. И смеялись при этом.

Я помолчал, глядя на пляшущий огонек свечи. Решение пришло само собой.

— Утром повесить, — сказал я ровно. — Над воротами.

Глав кивнул, не выказывая ни удивления, ни жалости.