Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 40 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Как я должна себя вести? Простить? — она горько усмехнулась. — И где ты была всё это время, Мария Ярославна? А? Где⁈ Когда они собирали полки? Когда шли на Москву? Ни за что не поверю, что ты не была в курсе происходящего!

Мария Ярославна открыла рот, чтобы возразить, но невестка не дала ей вставить и слова.

— И пока ты сидела в Дмитрове со своим старшеньким, в тепле и уюте, они пролили кровь! — голос Марии Борисовны звенел от напряжения. — Они виновны в гибели многих тысяч воинов! Русских людей! Их матери, жёны, дети никогда не увидят своих отцов! И всё из-за чего? Из-за того, что твои сыновья не захотели признать последнюю волю твоего сына, Ивана Васильевича! Из-за гордыни их непомерной!

Старуха побледнела, но не отступила.

— И правильно не хотели они признать его волю! — выплюнула она ей в лицо. — Баба не должна сидеть на троне! Не женского ума это дело державой править! Это срам и погибель для земли Русской!

В шатре стало так тихо, что я услышал, как скрипнул зубами Бледный.

— Да? — с искренним изумлением переспросила Мария Борисовна. — Вот как ты заговорила…

Она сделала паузу, обводя взглядом всех присутствующих мужчин.

— Вот только не тебе это решать, дорогая свекровь. Твой сын, Иван, всё решил за тебя. Назначив меня регентом в своей духовной грамоте, он доверил мне судьбу своего сына и княжества. И если ты считаешь, что женщина не может сидеть на троне, что место ей у прялки… — Она сузила глаза, указывая рукой на Марию Ярославну. — Тогда что здесь делаешь ты? Это ведь ты, Мария Ярославна, села во главе стола перед мужами и князьями! Или твои правила работают только для других баб?

Удар был сокрушительным. Мария Ярославна застыла с открытым ртом, хватая воздух. Её собственное лицемерие было выставлено напоказ. И она не знала, что ответить на это.

Великая княгиня, не теряя ни секунды, резко развернулась ко мне.

— Строганов! — обратилась она ко мне. — Взять их!

Она указала пальцем на Углицкого и Волоцкого.

— Немедленно!

Я не медлил ни секунды. Резко развернувшись, я вышел из шатра. Мои верные воины, Семён и Богдан, стояли у входа, держа руки на рукоятях сабель. За ними маячили ещё с десяток отборных дружинников из моего курмышского отряда.

— За мной! — бросил я. — Брать князей.

Мы ворвались в шатёр единой волной.

Углицкий дёрнулся, пытаясь вскочить, потянулся к поясу, где висел кинжал (кто, чёрт возьми, оставил им оружие⁈), но Богдан был быстрее. Огромная ручища моего десятника схватила князя за шиворот и рывком швырнула на земляной пол.

— Руки назад! — рявкнул Богдан, прижимая колено к спине Углицкого. Тот взвыл от боли и унижения.

Волоцкий даже не сопротивлялся. Увидев Семёна с обнажённым кинжалом, он просто поднял руки.

Всё происходило настолько быстро, что Бледный и Пронский даже не успели встать со своих мест. Они сидели, приоткрыв рты, наблюдая, как мои дружинники сноровисто вяжут руки Рюриковичам.

Затем парни подхватили связанных пленных и потащили их к выходу. Углицкий брыкался, орал проклятия, но удар под дых быстро умерил его пыл.

В шатре остались только мы. И напряжение никуда не делось.

Мария Борисовна медленно перевела взгляд на своих бывших советников: на Бледного и Пронского.

Её глаза были холодны.

— Вы предали меня, — сказала она. — Вы сели пировать с врагами моего сына.