Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 58 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Упокой Господь их мятежные души, — тихо произнес митрополит, перекрестившись на образа.

— Князь Юрий Васильевич просил забрать тела. И просил о христианском погребении. О снятии анафемы. Я… — я на секунду запнулся, подбирая слова, — я дал ему слово, что церковь не откажет в последней милости.

Митрополит внимательно посмотрел на меня.

— Ты дал слово, Дмитрий? — переспросил он. — А Великая княгиня? Точно ли Мария Борисовна дала добро на проведение службы? Готова ли она вернуть рабов божьих, кои подняли меч на помазанника, в лоно православной церкви? Не самовольничаешь ли ты?

Я выдержал его взгляд, не моргнув.

— Клянусь, владыко, — ответил я. — Это именно так. Великая княгиня желает мира. Она дозволила предать их земле по-христиански, но тихо. Без пышных церемоний в Кремле.

Митрополит помолчал еще мгновение, а затем тяжело вздохнул и кивнул. После чего сделал жест, подозвав молодого служку.

— Найди отца Игнатия, — велел он ему. — Пусть возьмет все необходимое для отпевания и подготовится. Скажи, дело особой важности, по моему личному указу.

Служка поклонился и исчез за дверью.

— Только вот, владыко… — я развел руками. — Я не знаю, где они сейчас находятся. Князь Юрий увез тела в сторону старой дороги, но где именно они остановятся…

— Ничего страшного, сын мой, — перебил меня Филипп. — Езжай с Богом к Шуйским. Ты свою часть сделал. А мы с этим делом сами справимся.

Он снова перекрестил меня.

— Спасибо, владыко, — искренне сказал я.

Митрополит вышел меня проводить до крыльца. Попрощавшись, я легко вскочил на Бурана.

Дорога от Кремля до подворья Шуйских заняла не так уж и много времени. И вскоре я оказался у высоких деревянных ворот усадьбы Шуйских. Они были распахнуты настежь, что само по себе было странно в такое тревожное время. Но стоило мне въехать во двор, как причина стала ясна.

Со двора доносилась громкая ругань.

Я натянул поводья, осаживая Бурана, и огляделся. Посреди двора, размахивая руками, стоял мой тесть, князь Андрей Фёдорович Бледный. Напротив него стоял Ярослав.

Стоило мне заехать во двор, они оба обернулись. Лицо Андрея Фёдоровича исказилось смесью гнева. Он ткнул в мою сторону дрожащим пальцем.

— Вот! — воскликнул он, брызгая слюной. — Вот он! Он во всем виноват! Ярослав, почему ты принял его сторону, а не мою⁈ Я твой отец!

Ярослав поднял голову.

— Я тебе уже говорил, отец! — крикнул он в ответ. — Но ты меня все равно не слышишь! Он спас мне жизнь!

— И что⁈ — взвился Бледный. — Это дает ему право унижать твоего отца? Топтать меня в грязь при всем честном народе⁈

Я тронул коня шпорами, направляя его прямо на них. Я не собирался отмалчиваться.

— Наверное, — влез я в разговор, при этом не слезая с коня и нависая над ними, — потому что ты, Андрей Фёдорович, прошел по очень тонкому льду. Ты даже не понимаешь насколько тонкому. Ты мог вчера разделить судьбу Углицкого и Волоцкого. Если бы не мое заступничество перед Великой княгиней…

Лицо Бледного пошло красными пятнами. Он задохнулся от возмущения.

— Машка бы никогда так не поступила! — выкрикнул он, топнув ногой. — Она знает свое место!

Я почувствовал, как мои глаза сужаются.

— Не Машка, а Мария Борисовна, — тут же прошипел я, перебивая его. — Напомню тебе, князь, что Углицкий и Волоцкий тоже так думали. Что они неприкасаемые. Что с ними ничего не случится. А теперь их тела, укороченные на голову, ждут, когда их предадут земле. Ты хочешь лечь рядом?