Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 109 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но Мария Борисовна словно не слышала этого вопроса. Она смотрела поверх их голов, отдавая заранее оговорённые приказы.

— Князей, в поруб! Рассадить по разным камерам. Кормить и поить согласно их статусу, но ни с кем сноситься не давать! Охрану удвоить!

Рынды, повинуясь приказу, навалились на князей. Свита попыталась было дёрнуться, хватаясь за рукояти сабель.

— Не стоит этого делать! — крикнул я им. Они замерли под прицелом моих арбалетов и пушек. Так ещё и Семён внизу выразительно поднёс фитиль к запалу, и этого хватило, чтобы остудить самые горячие головы.

Андрея Углицкого скрутили. Он пытался вырываться, сыпал проклятиями, но дюжие стражники уже волокли его прочь.

— У вас есть три дня! — крикнула им вслед Мария Борисовна, перекрывая шум. — Три дня, чтобы принять меня в качестве регента! Если же нет… то вы будете отправлены в дальние монастыри замаливать грех гордыни!

Когда князей увели, а их свиту взяли в плотное кольцо и разоружили, толпа, ставшая свидетелями этого представления, замерла в оцепенении. Бояре, дьяки, простой люд — все стояли в шоке, переваривая увиденное.

Я видел, как растерянность на лице Марии Борисовны сменяется страхом от содеянного. Она начала осознавать, что только что произошло. Народ ждал объяснений.

Я осторожно подошёл к ней сзади, стараясь не привлекать лишнего внимания. Склонился к самому уху.

— Тебе надо что-то сказать! — зашептал я. — Не молчи! Народ ждёт! Объясни им, почему ты права!

Она повернула ко мне лицо.

— Что… что я скажу? — одними губами спросила она. — Я арестовала братьев мужа…

— Говори правду, но так, как нам нужно, — быстро зашептал я, импровизируя на ходу. — Скажи про руку на государя… про волю Божью… Давай!

Я подталкивал её словами, короткими фразами, вкладывая смысл в её уста.

Мария Борисовна глубоко вдохнула, и шагнула вперёд, к краю крыльца.

— Слушайте все! — её голос сначала дрогнул, но потом набрал силу. — И запомните накрепко! Кто поднимает руку на законного Великого князя, поднимает руку на саму Русь!

Толпа внизу шевельнулась.

— Кто противится воле покойного Великого князя… — она на секунду запнулась, — тот противится воле Божией! Андрей Васильевич и Борис Васильевич забыли свой долг. Забыли кровь родную ради жажды власти! Забывчивость эта есть ни что иное, как измена!

Слово «измена» хлестнуло по площади, как кнут.

— Но я, вдова Ивана Васильевича, не хочу крови родичей, — продолжала она. — Я даю им шанс одуматься. Три дня… срок малый, но достаточный, чтобы понять. Власть не в мечах и бунте, и не в войске, что стоит за Воробьёвыми горами! Власть в законе, в верности и в благословении Святой Церкви!

Она замолчала, и тут же вперёд выступил митрополит Филипп.

Он поднял высоко над головой золотой крест, который сиял в лучах утреннего солнца.

— Благословляю решение регентши! — прогремел его старческий голос. — Ибо нет власти не от Бога! Кто противится ей, противится Церкви и Святому Престолу!

Толпа загудела.

Реакция была смешанной. Молодые дружинники и простой люд начали кричать здравицу, радуясь сильной руке. Но старые бояре, стоявшие группами, перешёптывались, хмурили брови и смотрели на это действо задумчиво… с опаской.

Никто не ожидал от Марии такой прыти. Все привыкли видеть в ней лишь тень мужа. А тут железная хватка. Арестовать Рюриковичей на их же земле, перед лицом их людей… Это вызывало страх. Вот только страх сейчас был лучшей основой, чтобы не допустить войны.