Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 47 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Перенервничала, — вставая с кровати, ответил я. — Угрозы прямо сейчас я не вижу. Физически она здорова настолько, насколько это возможно в её положении и при таких… обстоятельствах.

Я снова посмотрел на Марию Борисовну.

— Лечение простое, — сказал я ей, — молока тёплого, мёда ложку размешать. И постараться уснуть. Сон, это для тебя сейчас самое лучшее лекарство.

Сказав это, я развернулся и направился в сторону секретного входа, через который мы пришли. Моя миссия была выполнена, я убедился, что она не умирает.

Теперь моим главным желанием было убраться отсюда как можно скорее, пока нас не накрыла стража или сам Иван.

Разумеется, моё поведение не могло остаться незамеченным. Я не стал рассыпаться в утешениях, не стал жалеть её, просто выполнил работу лекаря.

— И ты так просто уйдёшь? — голос Марии Борисовны догнал меня у самой стены. В нём, как мне показалось, звучала обида. — Не поговоришь со мной?

Я замер и медленно, очень медленно, развернулся.

Прищурившись, я посмотрел на женщину, которая лежала в постели. Женщину, из-за которой сейчас рушились судьбы.

Во мне поднялась холодная волна гнева.

— Поговорить? — переспросил я. — Скажи, о чём ты думала, Мария Борисовна?

Она вздрогнула, и глаза её расширились.

— О чём ты думала, когда ложилась с Глебом? — продолжил я, делая шаг к кровати. — Из-за твоей слабости на передок, из-за твоей похоти теперь многие дорогие мне люди скоро умрут!

— Дмитрий! — ахнула Анна Борисовна, прижимая руки ко рту. Но меня уже было не остановить. — Шуйские уже мертвы! — бросил я ей в лицо. — Василий Фёдорович и Андрей Фёдорович. Лучшие люди княжества! Глеб будет четвертован, ему будут рвать жилы и вырывать язык! Ярослав в темнице, и над ним висит петля! Ратибор с женой сложат головы на плахе! И всё это, цена твоего «удовольствия»! Ты хоть понимаешь, сколько крови ты пролила, не вставая с этой перины⁈

В этот момент взревел Тверской.

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈ — он подскочил ко мне, лицо его побагровело от ярости. — Как ты смеешь так разговаривать с Великой княгиней⁈ Щенок! Да я тебя…

— Остановись! — раздался крик Марии Борисовны, заставив Тверского замереть с занесенным кулаком. Она скривилась, положив руку на живот, и зашипела сквозь зубы.

Я внимательно наблюдал за ней. Боль была, я как лекарь видел это по напряжению мышц шеи, но было в этом движении и что-то… театральное. Слишком уж вовремя этот спазм прервал надвигающуюся драку. Она всё ещё играла… Даже сейчас, находясь на краю пропасти, Великая княгиня пыталась манипулировать окружающими, дергая за ниточки привязанности своего брата.

И, судя по всему, Тверской не отличался особой проницательностью или же просто слишком любил сестру, чтобы замечать очевидное.

— Маша, тебе плохо? — он тут же забыл про меня, метнувшись к кровати.

Она сделала жест рукой, отмахиваясь от заботы брата, как от назойливой мухи. Тема с моим наказанием была закрыта, и Мария Борисовна, переведя дух, снова посмотрела на меня.

— Скажи… — начала она. — Ты можешь сказать Ивану, что ребенок, которого я ношу, от него?

Я не сдержался и присвистнул.

До меня наконец-то дошло. Весь этот спектакль с умирающей сестрой, тайный ход, мольбы Тверского на коленях, всё это было срежиссировано ею. Она, возможно, узнала через своих доверенных слуг, что я прибыл в Кремль, и отправила брата перехватить меня. Михаил Борисович был лишь инструментом… так сказать, пешкой в ее последней партии. И он, похоже, даже не догадывался об этом.