Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 70 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Не всё, Великая княгиня, — Филипп посмотрел на меня, потом снова на неё. — Давайте уже перейдём к главному. Времени у нас мало. Пока во дворце суматоха, мы должны решить судьбу трона. — Он сделал паузу. — Все здесь присутствующие знают правду. И все догадываются, чья кровь течёт в жилах будущего ребёнка.

Мария Борисовна напряглась, её пальцы впились в покрывало. Тверской стиснул зубы, и его рука потянулась к поясу.

— Однако, — твёрдо продолжил митрополит. — Я, как глава Церкви, и дворянин Строганов, как свидетель последних минут Ивана Васильевича, готовы позаботиться о том, чтобы никто и никогда об этом не узнал. Более того, мы сделаем так, чтобы даже тени подозрения не пало на чистоту династии.

Он шагнул ближе к кровати.

— Ты, Мария Борисовна, носишь под сердцем законного ребёнка Великого князя Ивана Васильевича. И точка. Это будет официальная истина, которую церковь подтвердит своим авторитетом.

Я видел, как расслабляются плечи Тверского. Как выдыхает Анна.

— Также, — добавил я, вступая в разговор, — мы уничтожили все сведения, которые Глеб дал под пытками. Допросные листы, записи дьяка, всё сожжено. Свидетелей больше нет. Дьяк мёртв. Палачи мертвы. Остались только мы.

Мария Борисовна посмотрела на меня изучающим взглядом. В нём была благодарность, перемешанная с опаской. Она понимала, что теперь она у нас в долгу.

— Что вы предлагаете? — спросил Михаил Тверской, наконец обретя голос.

— К престолу надо приблизить, — уверенно произнёс митрополит, словно уже давно всё обдумал, — Алексея Шуйского.

Имя прозвучало неожиданно. Мария нахмурилась.

— Шуйского? — переспросила она. — Этого пьяницу? Он же слаб!

— Именно поэтому, — кивнул Филипп. — Женщина не может управлять Боярской думой. И хоть он человек с пороками, но имеет вес. За его спиной древний и сильный род, который пострадал от тех же рук, что и твой муж. Народ его пожалеет. Бояре его примут, потому что он свой. И… — митрополит сделал многозначительную паузу, — он легко управляемый. В любом случае, править будешь ты, государыня.

Тверской переглянулся с сестрой.

— Смотрю, ты хорошо думал об этом, владыко, — произнёс князь, и в его голосе прозвучало невольное уважение.

Филипп устало потёр переносицу, размазывая пятно чернил по щеке.

— Просто я хорошо понимаю, чем всё это может кончиться, — ответил он. — Княжество на грани. Враги внешние только и ждут, когда мы вцепимся друг другу в глотки. И если мы сейчас начнём делить власть, если начнётся смута… Москва падёт.

Он набрал воздуха, чтобы продолжить свою речь о единстве и вере, но его перебили.

— Хватит! — резко произнесла Мария Борисовна. Она больше не выглядела растерянной. В ней проснулась женщина, которая способна заказать убийство мужа ради выживания.

— Миша, — она посмотрела на брата, — Филипп всё правильно говорит. Шуйский, идеальный вариант. — Затем она перевела холодный взгляд в нашу сторону. На меня и митрополита. — Вашу преданность я не забуду. Вы спасли не только меня, но и будущее моего сына. (Иван Иванович, 7 лет) Но… — её глаза сузились. — Вот только остаются Борецкие. Новгород.

— Что с ними делать? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Мария Борисовна медленно выпрямилась, опираясь на подушки.

— Я хочу, чтобы они были уничтожены, — произнесла она. — Я хочу, чтобы Марфа Борецкая захлебнулась своей кровью. Я хочу, чтобы Новгород заплатил за смерть моего мужа. И я хочу… — она посмотрела на меня, — чтобы люди, которые обманули Глеба, которые использовали его, как куклу… тоже были убиты. Все до единого.