Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 20 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я подошел к двери светличной и постучал.

— Можно?

Смех за дверью стих.

— Заходи! — отозвалась Алёна.

Я толкнул дверь. Картина маслом: Олена полулежит на подушках, раскрасневшаяся, глаза блестят (и, слава Богу, не лихорадочным блеском, а живым). Рядом, на табурете, сидит моя жена, держа в руках кружку, судя по раскрасневшимся щекам, там был далеко не взвар, а что-то покрепче.

— Привет, — сказал я, проходя в комнату. — Как наши дела?

Алёна тут же поднялась.

— Пожалуй, я пойду отдыхать, — произнесла она с легкой улыбкой. — Засиделись мы.

Она подошла к двери, но задержалась на пороге и обернулась к Олене.

— Было приятно познакомиться… по-настоящему, Олена.

— И мне, госпожа, — с искренностью ответила дочь кузнеца.

Когда дверь за женой закрылась, я пододвинул табурет ближе к кровати.

— Ну, давай смотреть, — сказал я деловым тоном, стараясь не выдать удивления от произошедшей перемены в их отношениях. — Мне нужно проверить швы.

Я откинул одеяло. И Олена послушно вытянула ноги, слегка приподнялась, чтобы я снял бинты.

— Я могу вытащить нитки сегодня, — сказал я, внимательно осматривая рубец. Края схватились намертво, воспаления не было. — Или же завтра утром. Как скажешь.

Олена задумалась на секунду, глядя мне в глаза.

— Это больно? — спросила она с детской непосредственностью.

— Нет, — соврал я, не моргнув глазом. — Скорее, неприятно.

Она вздохнула, собираясь с духом.

— Тогда давай сейчас. Чего тянуть?

Я кивнул, накрыл её одеялом, и быстро сбегал на второй этаж за своим инструментом. Пинцет, маленькие ножнички, спирт, и вернувшись назад я обильно смочил швы спиртом.

— Это чтобы нитки размокли и лучше выходили, — пояснил я. — Ну и чтоб заразы не было.

Я подцепил пинцетом узелок, чуть приподнял его и чикнул ножницами. Олена дернулась и зашипела.

— Больно! — в её голосе было больше возмущения, чем реальной муки. Я усмехнулся, не отрываясь от дела.

— А ты чего ждала? Что я силой мысли их испарю? — я потянул за узелок, вытягивая нить. — Потерпи немного. Их всего ничего у тебя. Три шва, это ерунда.

Она кривилась, закусывала губу, но терпела. Я же старался работать быстро. Чик… и вторая нитка на салфетке. Чик… третья.

— Ну, вот и всё, — выдохнул я через минуту, протирая место операции чистой тряпицей.

На бедре остался тонкий, ровный розовый шрамик.

— Красота, — сказал я. Но немного подумав, я решил наложить легкую повязку. — Это чтобы дырочки от ниток бельё кровью не пачкали, — пояснил я, завязывая узел. — Но к утру они затянутся.

Я поднялся, собирая инструменты. И в этот момент Олена глубоко вдохнула и… закашлялась. Глухо, тяжело, с хрипом.

— Кха-кха… кха…

Я нахмурился.

— Ну вот, — покачал я головой, — а я тебя уже выписывать хотел, к родителям отправлять. — Она попыталась улыбнуться сквозь кашель, и я заметил тень сожаления на её лице. Словно она расстроилась не из-за кашля, а из-за того, что собирался домой ее отправить. Поэтому добавил. — Шутка. Об отправке домой ещё речи нет. — Она кивнула, и на её лице легко читалось облегчение. Тем временем, я продолжил осмотр. — Дай-ка послушаю, — после чего, не дав ей сообразить, что буду делать дальше, прижал ухо к её груди через тонкую рубашку.

— «Булькает, — про себя отметил я. — Конечно меньше, чем вчера, но хрипы всё еще есть, особенно в нижней доле».