Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 103 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Первым заходом пошли мы. Я, тесть Андрей Фёдорович, Андрей Шуйский, мой отец Григорий, да Ярослав с Глебом. И скажу честно, парная в этот раз особым успехом не пользовалась.

— Уф, тяжело, — крякнул князь Бледный, едва плеснув на каменку.

Пар ударил в потолок, и обычно оживленные разговоры как-то сразу завяли. Сказывалось выпитое за столом. Хмель, тяжелая еда, шум — все это давило. Мы посидели немного, прогрели кости, смыли с себя пот и жир праздничного дня, да и вышли в предбанник. Никто не хотел геройствовать, соревнуясь, кто дольше высидит.

А вот женщины…

Когда мы, завернувшись в простыни и уже облачившись в свежие рубахи, уступили место женской половине, они там засели основательно.

Я сидел на крыльце, наслаждаясь прохладой вечера, пока гости приходили в себя после обильного застолья. Из бани доносился смех, плеск воды и негромкий гомон голосов.

Они просидели там до самого заката. Вышли распаренные, румяные, довольные. И вот тут от меня не укрылся один взгляд.

Княгиня Ольга, мама Алены, выходя из предбанника и поправляя платок, посмотрела на меня. И взгляд этот был… особенным. Теплым, немного лукавым и очень довольным. Она мне даже кивнула едва заметно, словно одобряя.

Вывод напрашивался сам собой. Там, в женском кругу, под вениками и паром, Алену подвергли форменному допросу. О первой ночи, о муже, о том, как все прошло. И судя по сияющему лицу тёщи, моя молодая жена выставила меня в самом наилучшем свете.

Я усмехнулся. Ведь иного исхода я и не допускал, но получить подтверждение было приятно.

Второй день тоже подошел к концу. Столы поредели, гости начали клевать носами, музыканты играли уже тише и медленнее. И нас, молодых, отпустили первыми.

Когда за нами закрылась дверь спальни, и тяжелый засов отрезал нас от внешнего мира, я выдохнул. Все-таки быть «виновником торжества» по-своему утомляет.

Алена стояла посреди комнаты, всё еще румяная после бани, пахнущая березовым листом и травами. Она посмотрела на меня, и в этом взгляде больше не было вчерашнего страха.

И она сама потянулась ко мне.

Наступил третий день.

Традиции требовали продолжения, и хотя мне, честно говоря, было весело наблюдать за ряжеными, за шутливыми испытаниями для «молодых», где нужно было то дрова колоть, то воду носить, показывая удаль, я уже начал уставать. Постоянный шум, поздравления, необходимость улыбаться и держать лицо… всё это выматывало.

Поэтому, когда на четвертый день основная масса гостей начала собираться в дорогу, я едва сдержал вздох облегчения.

— Ну, Дмитрий Григорьевич, спасибо за хлеб-соль! — кланялись бояре помельче.

— Век помнить будем твою щедрость! — вторили купцы, усаживаясь в возки.

Двор пустел. Обозы вытягивались в длинную вереницу, уходящую за ворота крепости. Постепенно становилось тише и мне даже дышать легче стало.

Однако разъехались не все.

Княжеская чета Бледных, Андрей Васильевич Шуйский со своей свитой и Ряполовские остались. Но их присутствие меня не тяготило. Наоборот. Этим людям я по-своему был рад.

Гости отдыхали, я занимался хозяйством, изредка отвлекаясь на супружеские обязанности (которые, к слову, выполнял с превеликим удовольствием). За следующие семь дней мы с Аленой стали по-настоящему близки. Исчезла та неловкость, что была вначале. Конечно, мы ещё привыкали друг к другу, но, как мне казалось, двигались в верном направлении.