Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 6 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Точно? — чуть склонив голову переспросила Алёна.

— Точно, — отрезал я. — Я уважаю тебя и твоего отца. В моём доме будет только одна хозяйка. Ты.

Алёна выдохнула и улыбнулась, на этот раз искренне.

— Я верю тебе, Дима.

А я, улыбаясь ей в ответ, лихорадочно соображал, что нужно решить вопрос с Инес сразу же, как только моя нога ступит на землю Курмыша.

— «Куда её деть? Выдать замуж? Отправить в монастырь? Денег дать и выслать в Москву? Решу на месте — оборвал я себя. — Главное, чтобы она исчезла из терема».

Я потянулся за кубком, чтобы смочить горло, и скользнул взглядом по залу. Моё внимание привлёк один из слуг, разносивших блюда.

Ничего особенного в нём не было. Обычный парень в простой рубахе, с подносом в руках. Но он смотрел на меня не с любопытством, как остальные, и не с завистью. Он смотрел холодно. Так смотрят, когда прикидывают, куда лучше ударить ножом.

Моя интуиция, та самая «чуйка», что не раз спасала шкуру, взвыла сиреной.

Я замер, не донеся кубок до рта. Парень, заметив, что я перехватил его взгляд, тут же отвёл глаза, смешался с толпой слуг у дверей и, ловко лавируя между гостями, скользнул в боковой проход, ведущий на кухню.

— Ты чего? — спросила Алёна, заметив перемену во мне.

— Ничего, — я заставил себя расслабиться и сделать глоток. — Показалось.

Но внутри я подобрался. Этот взгляд мне очень не понравился. Я продолжал следить за дверью, ожидая, что он вернётся, но слуга как сквозь землю провалился и больше я его не видел.

В какой-то момент князь Андрей Фёдорович поднялся со своего места. Шум в зале стих. Князь был уже весел, хмель ударил ему в голову, но держался он крепко.

— Дорогие гости! — его голос раскатился по сводам гридницы. — Я собрал вас сегодня не просто хлеб преломить! Радость в моём доме великая!

Он сделал паузу, обводя всех торжествующим взглядом, и положил тяжёлую руку мне на плечо.

— Дочь моя, княжна Алёна, сговорена! И муж ей будет Дмитрий Григорьевич Строганов, дворянин московский, воин славный и друг нашего дома верный!

По залу пронёсся гул. Кто-то крикнул «Слава!», купцы захлопали, но со стороны боярских столов повеяло холодом.

Князь поднял кубок.

— За молодых!

И тут, словно гром среди ясного неба, раздался пьяный, скрипучий голос.

— Позор!

Все замерли, оглядываясь по сторонам.

Из-за дальнего стола, шатаясь, поднялся грузный боярин.

— Позор! — повторил он, тыча в меня пальцем. — До чего дожили! Рюриковичи… с безродными псами кровь мешают!

Алёна побелела. Я же начал подниматься, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а рука сама тянется к поясу, где, увы, не было сабли.

— Ты кого псом назвал, смерд? — процедил я, готовый перешагнуть через стол.

Но князь Андрей оказался быстрее. Он не стал кричать. Не стал звать стражу. Он просто шагнул вперёд, с удивительной для его комплекции скоростью преодолел расстояние до стола боярина, фамилия которого, как я позже узнал, была Лыков. Тот самый боярин, который слал мне письмо и угрожал войной, если я не верну крестьян.

Боярин открыл рот, чтобы произнести очередную гадость, но не успел.

Андрей Фёдорович размахнулся и с коротким, смачным звуком «хрясь!» впечатал кулак прямо в бородатую физиономию наглеца.

Удар был такой силы, что Лыков, не пикнув, опрокинулся навзничь вместе с лавкой, задрав ноги в дорогих сапогах кверху.