Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 92 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Сказывают, Дмитрий, ты железо варишь, — сказал он без предисловий. — Не покажешь?

Отказывать брату Василия Шуйского я, разумеется, не стал.

— Отчего ж не показать, Андрей Федорович, — спокойно ответил я. — Прошу.

Мы прошли к реке. И вскоре я привёл его к доменной печи. Шуйский остановился, задрав голову, разглядывая высокую кирпичную башню, опоясанную железными обручами.

Пока он разглядывал её, я подошёл к глазку и по цвету определил, что пора сливать шлак.

— Летку открывай! — скомандовал я мастерам.

Рабочие засуетились. Один схватил длинный лом, а другой — щит. Шуйский шагнул было ближе, но я придержал его за локоть.

— Осторожнее, Андрей Федорович. Сейчас жарко будет.

Удар лома пробил глиняную пробку, и оттуда плеснуло. Тягучая, вязкая, серо-бурая жижа потекла по желобу. Она светилась уже привычным красным светом.

— Греби! — отдал я команду. — Отводи в яму! Помните, нельзя дать шлаку встать, застынет, ломами не отдолбим!

Закончив с этим, мы вместе с Шуйским почти час прождали, когда можно будет выпустить чугун на волю.

Снова удар ломом, и теперь уже чугун, шипя и плюясь, потек по желобам, заполняя песчаные формы. Жар снова ударил в лицо, заставив Шуйского прищуриться, но он не отступил ни на шаг. Он смотрел на этот огненный поток как зачарованный.

Когда металл начал тускнеть, превращаясь в серые слитки, он наконец повернулся ко мне.

— Скажи, Дмитрий, — тихо произнес он, чтобы не перекрикивать шум в мастерской. — Ты думал из этого металла лить орудия?

Врать было бессмысленно. Да и зачем? Он не дурак, сам все понял.

— Да, — глядя ему в глаза ответил я прямо. — Думал.

Шуйский медленно кивнул, словно подтверждая свои догадки.

— А пробовал? — тут же спросил он.

— Нет, — твердо сказал я. — Печь только поставили, чугун наладили. До пушек руки не дошли.

Он помолчал, разглядывая остывающие чушки. Потом вздохнул, и в этом вздохе я услышал некое облегчение.

— Давай прямо, — он повернулся ко мне всем корпусом. — Говорю с тобой как есть, без обиняков. Ты сделал выбор, Дмитрий, когда согласился взять в жены Алену. А чья кровь течет в ее жилах, я не вижу смысла напоминать. Ты входишь в семью.

— Я помню, Андрей Федорович. И на сей счет у меня был разговор с князем Бледным.

— Это хорошо, что помнишь. — Он сделал паузу, подбирая слова. — А теперь послушай меня внимательно. Великий князь Иван Васильевич… он правитель строгий, но справедливый. И он очень не любит, когда кто-то в его владениях становится слишком сильным без его на то ведома.

— К чему ты клонишь?

— К тому, — Шуйский ткнул пальцем в сторону дымящейся домны. — Если Великий князь узнает, что кто-то на его земле, в глуши, льет пушки без его дозволения и без его надзора… Как думаешь, что он решит? Что это? Усердие? Или подготовка к мятежу?

Я задумался. С такой точки зрения я на ситуацию действительно не смотрел. Я видел в пушках защиту для Курмыша, силу для себя, товар для продажи. Но я забыл, в каком времени живу. Здесь монополия на насилие принадлежит правителям.

— Вижу, понял, — кивнул Шуйский, заметив, как изменилось мое лицо. — Ты парень умный, но иногда заигрываешься. В общем, слушай мой наказ: не торопись орудия лить. Не лезь поперек батьки в пекло. Вернее, не так…

Он прошелся взад-вперед вдоль форм, заложив руки за спину.