Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 23 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Однажды я позвал его отдельно.

— Антон, — сказал я. — Скажи честно, ты хочешь быть лекарем?

Он потупился.

— Не знаю, господин. Я… я боюсь крови.

— Вижу, — сказал я. — Но лекарское дело без крови не обойдётся. Раны, роды, операции. Везде кровь. Если ты её боишься, может, стоит подумать о другом деле?

Он поднял глаза.

— Но мне велели учиться. Меня вырастили в монастыре, и я не могу подвести их.

— Всё же я думаю, тебе стоит подумать о чём-то другом, — сказал я.

На что Антон покачал головой.

— Нет, господин, прошу, не надо говорить отцу Варлааму, что я не справляюсь. Поверьте, я буду стараться. И привыкну.

Я вздохнул.

— Ладно. Но если поймёшь, что не можешь, сразу говори. Лучше честно признаться, чем потом из-за страха погубить больного.

— Понял, господин.

Хоть мне добавилась забота об учениках, старался находить время и возвращался к своему не то, что любимому, но понравившемуся мне занятию… И за зиму я успел выковать три клинка из дамасской стали. Процесс был долгим и требовал полной концентрации, но результат того стоил. Каждый раз, когда я протравливал готовый клинок и видел, как проступает узор, я испытывал чувство глубокого удовлетворения.

Первый клинок я решил подарить Григорию. Он заслужил его, как никто другой. К тому же его старая сабля уже порядком износилась.

Я работал над его саблей особенно тщательно. Подобрал баланс так, чтобы клинок лёг в руку, как родной. Сделал рукоять из вороного дерева, обмотал кожей. Ножны обтянул кожей и укрепил медными накладками.

Когда всё было готово, я позвал Григория к себе в терем.

— Звал? — спросил он.

— Да, отец, проходи, садись. Есть разговор, — не стал я с порога его ошарашивать.

Он посмотрел на меня вопросительно, но на лавку сел.

— Что случилось?

Я достал из-под стола свёрток, завёрнутый в плотную ткань, и протянул ему.

— Это тебе.

Григорий нахмурился, взял свёрток и развернул. Его глаза расширились, когда он увидел саблю в ножнах.

— Это… — он запнулся, не находя слов.

— Твоя, — сказал я. — Выковал специально для тебя. Попробуй.

Григорий медленно вытащил клинок из ножен. Сталь тускло блеснула в свете лампады. И я увидел, как его лицо меняется. В нём проступил первозданный, по-детски восторженный свет.

Он водил пальцами по узору дамасской стали, потом сделал пробный взмах, потом ещё один. Сабля рассекала воздух с отчётливым свистом.

— Дим… — голос у него дрогнул. — Это… я не знаю, что сказать.

Я усмехнулся.

— Ничего не говори. Просто прими.

Григорий опустил саблю, посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Я никогда не видел отца таким. Он всегда был суровым, сдержанным, немногословным. А тут…

— Сын… — прошептал он. — Это лучший подарок, что я получал в жизни.

Григорий снова поднял саблю, посмотрел на неё, потом аккуратно вложил в ножны.

— Испытать её надо, — сказал он, и голос его снова стал твёрдым. — В бою настоящем.

— Можем и сейчас, — предложил я. — Не в бою, конечно, но проверить, как она себя ведёт.

Отец усмехнулся.

— Ты хочешь со мной сразиться? На боевых клинках?

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Мы же в полной экипировке будем, броня есть, шлемы. Да и проверим заодно, насколько прочна дамасская сталь.

Григорий задумался, потом кивнул.

— Ладно. Завтра утром перед дружиной сразимся. Заодно покажем кто такие… — Григорий сделал паузу, и с усмешкой добавил: — Строгановы!