Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но вернёмся к вопросу набега. У меня было время подумать, как правильно разыграть эту партию.

Шуйский Василий Фёдорович был фактическим моим покровителем. Но у бояр своя логика: всё, что делает их протеже, они приписывают своей мудрости и дальновидности. Если бы я попросил разрешения на поход через него, то в случае успеха половина славы и, что важнее, значительная часть добычи осела бы в сундуках рода Шуйских. А если бы случилась неудача, весь гнев Великого князя пал бы на мою голову, а Шуйский отошёл бы в сторону, отряхивая кафтан от грязи.

Поэтому я решил действовать через церковь.

Сабля это был дар. Но не от меня лично Ивану Васильевичу. Нет, это был дар от митрополита Великому князю. Варлаам, поняв мою задумку, только крякнул от удовольствия. Церковь дарит Государю оружие для защиты веры, благословляя его длань. Красиво? Безумно. И если Иван III примет дар (а он-то примет, ведь ценит хорошее оружие), то и к просьбе, переданной через духовенство, отнесется благосклоннее.

И пока гонец месил весеннюю грязь по дороге к столице, жизнь в Курмыше не замерла, а напротив, она кипела.

* * *

— Не морщись, Антон, это не яд, а дуб, — я постучал деревянной ложкой по краю глиняного горшка. — Кора дубовая.

Трое моих учеников — Фёдор, Матвей и Антон — сидели вокруг стола, глядя на бурую жижу, которую я только что снял с огня.

— Горько, поди, зело, — пробормотал Антон, опасливо принюхиваясь.

— Горько, — согласился я. — Зато дёсны крепит так, что зубами гвозди дергать сможешь. Смотрите и запоминайте.

Я зачерпнул немного отвара, перелил в чистую плошку.

— Самая частая хворь у воинов в походе, да и у мужиков по весне, это гниль во рту* (*цинга). Зубы шатаются, кровь идёт, десны пухнут. От этого и желудок страдает, и сила уходит. Дуб, первое средство. Вяжет, кровь останавливает, воспаление снимает.

Матвей, макнул палец в отвар, пробуя на язык. Скривился, но промолчал. Остальные его примеру не последовали.

— А теперь о другом, — я отодвинул горшок с корой и придвинул миску с вареной морковью. — Если у дитяти или у взрослого живот крутит, понос водой льет и силы тают, вот ваше спасение.

— Морковь? — удивился Фёдор. — Так она ж сладкая, от неё только пуще пучить будет.

— Если сырую грызть, будет то да. — наставительно поднял я палец. — А вот если варить её долго, пока не разварится, то она меняет свою суть, и становится лекарством.

Я, конечно, не мог объяснить им про олигосахариды, которые образуются при долгой варке и мешают бактериям прикрепляться к стенкам кишечника. Для них это была бы тарабарщина или колдовство. Поэтому пришлось адаптировать теорию под реалии XV века.

— При долгой варке, — вещал я тоном заправского профессора, — морковь выделяет особую слизь. Она обволакивает кишки изнутри, и гнилостная хворь не может за них уцепиться, проскальзывает наружу, не причиняя вреда. Суп этот — первое средство от кровавого поноса. Запомните: «Суп оранжевый — животу радость».

Я посмотрел на самого младшего из своих учеников. Антон, у него отличная память на рецепты, но была одна проблема.

— Антон, подай-ка мне скальпель, — попросил я, разворачивая тряпицу с инструментами. — Надо бы ланцет наточить.

Парень вздрогнул. Его взгляд метнулся к блестящей стали, и я увидел, как побледнело его лицо а руки мелко задрожали.