Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 65 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Готов, — садясь напротив него ответил я.

— Не боись, Митрий, — хлопнул он меня по плечу. — Главное, не делай вид, что ты умнее всех. В Кремле этого не любят. Самый умный — это Великий князь, потом его бояре, а потом… — он усмехнулся. — А остальные все неправы, даже если правы, — и рассмеялся своей шутке.

Я тоже улыбнулся, после чего отпил налитого холопками кваса.

— Знаешь, Дим, завидую тебе. В Кремль поедешь, Великого князя увидишь. Я-то там бывал, но всё равно каждый раз, как в первый раз.

Я промолчал, запивая хлеб квасом. Ярослав не понимал. Он не знал, что Мария Борисовна, возможно, отравлена. Что её смерть, это не случайность, а чей-то план. И если я её спасу, то встану поперёк этого плана… Чьего? Этот вопрос пока что оставался без ответа.

Ярослав ушёл, а я остался сидеть за столом, допивая квас. После чего вернулся в свою комнату. Время до полудня тянулось мучительно долго. Я пытался отвлечься, ещё раз проверил свою сумку с медицинскими принадлежностями.

Потом пошёл во двор, проверил Бурана. Конюх уже почистил его, седло лежало рядом. Бурый фыркнул, увидев меня, ткнулся мордой в ладонь, и я погладил его по шее.

— Ну что, дружище, — пробормотал я, — сегодня в Кремль поедем. Ты там не позорь меня, веди себя прилично.

Бурый снова фыркнул, будто понял.

Наконец пробило полдень. Я услышал колокольный звон с Кремля, разносящийся над всей Москвой.

Вышел во двор Василий Фёдорович Шуйский. Он резво забрался в седло, при этом казалось, что нога его совсем не беспокоит. Весь его вид сегодня говорил, что он не был добродушным дядюшкой или хитрым политиком за ужином. Сегодня он был боярином Шуйским, представителем одного из самых могущественных родов Руси. Шуйский был в богатом кафтане вишнёвого цвета с золотым шитьём, высокой собольей шапке. При поясе — сабля в дорогих ножнах. Выглядел, как истинный воевода, коим он, собственно, и являлся.

Ехать до Кремля было недалеко, поскольку подворье Шуйских располагалось в престижном месте. Но этот короткий путь растянулся для меня в вечность. Люди расступались, видя знамя Шуйского, кланялись. Кто-то показывал на нас пальцем, шептался с соседями.

Мы ехали медленно, потому что улицы были забиты народом. Торговцы зазывали покупателей, монахи собирали милостыню, нищие протягивали руки. Запах был всё тот же — смесь навоза, дыма, рыбы, человеческого пота, но я уже к нему привыкал.

Я посмотрел на приближающиеся стены. Это был не тот Кремль, который я видел на открытках или в новостях своего времени. Никакого красного кирпича, никаких звёзд, никакой Спасской башни с курантами. Передо мной лежала крепость Дмитрия Донского — белокаменная, местами почерневшая от времени и пожаров, местами «подлатанная» брёвнами. Стены выглядели мощно. Они видели осады Тохтамыша и Едигея. Они помнили кровь и предательство.

Мы подъехали к Фроловским воротам. Стража, завидев стяг Шуйских, даже не спросила, кто едет. Копья взметнулись вверх, тяжёлые створки со скрипом отворились.

Въезжая под своды башни, я почувствовал, как меня накрывает странное чувство.

— «Бл@ть, ну куда ты лезешь? Ты же токарь с завода, фельдшер-недоучка, человек из двадцать первого века… А сейчас въезжаешь в Кремль 1463 года!»

Если бы мне кто сказал об этом три года назад, я бы вызвал дурку. А сейчас я ехал лечить жену человека, который соберёт русские земли в единый кулак.