Книга Князь Андер Арес 12, страница 41 – Тимофей Грехов

Прошло два дня, а мир продолжал разбирать пресс-конференцию.

Утром я включил телевизор, пока закипал чайник, и убедился, что за ночь ничего не изменилось. По федеральным каналам крутили Красную площадь уже, наверное, сотый раз. Западные каналы, судя по обзорам, гоняли то же самое, только с другими комментариями. Богословы спорили с физиками, физики с политологами, и никто из них даже близко не подобрался к правде. Ролик с омоложением президента перевалил за четыре миллиарда просмотров. ЧЕТЫРЕ МИЛЛИАРДА, ВДУМАЙТЕСЬ. Половина планеты посмотрела, как седой мужчина за десять секунд скинул тридцать лет.

И судя по потоку духовной энергии, молиться мне стали ещё больше. Теперь энергия текла широкой полноводной рекой. Это как ничто другое доказывало, что земляне окончательно поверили в моё божественное происхождение.

Что ещё произошло за два дня… да ничего особенного. Разве что родные вернулись из бункеров по домам. Война отменялась, вроде как отменялась.

Правда, с их возвращением могла всплыть одна неприятная деталь. Моя ложь.

Маме с папой я сказал, что пересидел тревожные дни с Соней и её семьёй. Соне сказал, что в последний момент решил остаться с родителями, потому что отец упёрся и без меня ехать отказался. Схема держалась до тех пор, пока мама не позвонит Соне поблагодарить за заботу о сыне. Или пока Соня не спросит у мамы, как им сиделось в убежище у Тёмы.

— «И что ты будешь делать тогда, гений конспирации?» — спросил я сам себя, глядя в окно на двор.

Ответа у меня не было. Оставалось надеяться, что ложь не вскроется никогда, а если вскроется, я к тому времени придумаю что-нибудь получше, чем «понимаешь, я в это время останавливал начало ядерной войны».

Признаюсь, врать близким было некрасиво. Но и правду я сказать им не мог. Так что я врал дальше и старался поменьше об этом думать.

По ночам работа продолжалась.

Схема отточилась до автоматизма. Сомнум на дежурную смену, обход этажей… и крылья над корпусом на прощание. Новосибирск, Омск, Кемерово по второму кругу, Хабаровск. Палаточные лагеря у больниц не рассасывались, наоборот, обрастали полевыми кухнями и волонтёрскими штабами. Государство, к его чести, быстро сориентировалось и подтянуло к лагерям медиков с автобусами, чтобы народ не мёрз.

Не забывал я и про Китай.

За его разведку я вообще должен был отдельно, и оставлять такое без ответа было бы свинством. Пекин я уже навещал, поэтому на этот раз выбрал Чунцин. Город я нашёл по карте ещё днём и, признаться, долго разглядывал снимки. Тридцать миллионов человек, если считать с агломерацией.

Ночью я телепортировался на высоту и завис над этим муравейником.

— Сканер, — запустил я чары и повёл ими по городу.

Больницы здесь оказались размером с наши микрорайоны. Я выбрал три. Онкологический центр на северном берегу, госпиталь при медицинском университете и детскую больницу в старой части города.

В онкоцентре я провозился дольше всего. Двадцать шесть этажей, и на каждом лежали люди. Сомнумом я накрывал по три этажа за раз, шёл по коридорам, и зелёные вспышки отражались в тёмных окнах. В реанимации на восемнадцатом этаже лежал старик, подключённый к аппаратуре, от него к стойкам тянулось проводов больше, чем к серверу. Я восстановил ему лёгкие, печень и всё остальное и пошёл дальше.