Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 27 – Николай Новиков

Почему иллюзия так резко сменилась? Откуда здесь это пресловутое слово на доске? Откуда это противное ощущение? Почему… всё такое неправильное, хотя иллюзия шла до этого идеальная?

Варианта два: либо сама Церковь хочет меня добить прямо в Кошмаре, либо… в него вторглись.

И вряд ли бы такие эффективные и праведные Инквизиторы стали меня мучать этими дебильными вопросами и этим цирком, будь у них цель меня прикончить. Ну нет конечно, делать им нечего что ли? И почему меня проверяли именно в иллюзии тоже легко понять — я вообще чёрт из табакерки, меня к людям надо только на поводке выпускать, я же полоумный.

Значит… да, вторжение. И вот этот второй иллюзионист уже и хочет моей смерти. И раз надпись на демоническом…

Ну, полагаю, значит те же, что и хотят моей смерти. И я сейчас в их власти.

— Так. Стоп. Дышим, — снова протяжно вдыхаю, — Я такое уже видел.

Древние ритуалы на сны. Старая школа, не эти нынешние выдумки с амулетами и лампадками. И принцип у них один, если не ошибаюсь: тот, кто держит сон, задаёт направление. Рамку. Тему.

А мясо сна берётся из головы спящего. По этой причине доппель и знал, что я Предатель — я этого ожидал, и я это получил.

И вот это, друзья, и есть плохая новость. Всё, что у меня в голове — здесь может вылезти. И если Кошмар всё ещё не набросил на меня своих тварей — значит кто-то пытается здесь всё удержать. Значит… за мной всё ещё смотрят.

Значит мои последствия восьми жизней здесь тоже могут увидеть.

Я медленно повернулся спиной к доске.

Класс никак не изменился. Те же парты, те же перевёрнутые скамьи, те же чернильные кляксы на полу, теперь уже почти высохшие. Ровно то же самое, что я оставил. И от этого «то же самое» стало мерзко ещё сильнее.

Сидеть и ждать больше нельзя.

— Так, ладно, — пробормотал я сам себе, — Выход. Ищем выход. Дверь, окно, дыра в стене, любую щель…

Боль от себя я не чувствую, чтобы не просыпаться — её глушат. Но от тварей Кошмара прекрасно всё ощущается — это чтобы меня убить. Значит опасность реальна, умирать нельзя.

Я быстро зашагал к двери в конце зала. Ну, той самой, перед которой стояли «кандидаты» и где теперь ней никого. Ручка блестит, холодная на ощупь. Дёргаю.

Заперто.

— Ну естественно.

Пробую ещё раз, со всей силы, плечом! Бах! Не поддаётся. Ладно, пошли окно.

И стоило мне сделать шаг… как я останавливаюсь.

Кап.

Справа. Не близко, не далеко. Из глубины зала, где у стены тянулся длинный ряд вешалок.

Кап.

Мерно, как с мокрых пальто в проходе. Знаете этот звук? Когда все пришли с дождя, накидали одёжки на крючки, и с рукавов, с полов, с подолов, вода по капле вытекает на пол. Кап. Кап. Спокойный, домашний, ничего не значащий звук.

Только вот…

Я повернул голову.

Вешалки пустые. Все до единой. Ни пальто, ни плащей, ни шляпы на крючке. Голое дерево и железные крючки, аккуратно выстроенные в ряд.

Кап.

А под ними, на полу, блестела тёмная лужа.

Кап.

Я медленно, очень медленно отступил на шаг. Лужа всё увеичивалась, хотя ничего в неё не капало, и где-то внутри неё слышался скрип. Будто кто-то ходит, кто-то шагает по деревянному полу! Прямо сейчас, прямо в этом классе!

Я не один. Просто мы ещё не можем контактировать.

*Шрх-шрх-шрх. Щёлк*, — раздаётся звук мела по доске, а затем замок в двери щёлкает!