Книга Ее домашняя нечисть, страница 130 – Александра Черчень

Но и без тети в моей истории хватало поводов для переживаний!

Дядя Тед охал, багровел, бледнел, снова багровел и несколько раз принимался говорить: «Да как же это…», но каждый раз сбивался и замолкал, потому что «это» было слишком большим и неудобным, чтобы уложиться в одну приличную фразу.

— В любом случае, – сказала я, когда основная часть рассказа была закончена, – я не собираюсь ехать в клан и становиться там Голосом. Но официальное признание мне нужно. И маме тоже. Если все будет оформлено правильно, нас уже не смогут так просто спрятать, выдать замуж, признать незаконными или объявить чьей-нибудь собственностью.

— Собственностью! – возмутился дядя Тед так, что за соседним столиком кто-то вздрогнул.

Мама мягко коснулась его рукава.

— Тише, Теодор.

— Тише? Элиза, как я могу быть тише, когда речь идет о таком?

— Именно поэтому.

Он выдохнул, сжал кулаки на коленях и наконец кивнул.

— Хорошо. Хорошо… Я помогу. Все, что потребуется, мои дорогие. Юристы, документы, сопровождение, переговоры… Айлин, девочка моя, ты только скажи!

— Скажу, – пообещала я. – Спасибо, дядя.

И впервые за долгое время мне стало немного легче.

Не потому, что дядя мог все решить.

А потому, что рядом были люди, которые искренне, без всяких оговорок были на моей стороне.

Потом разговор, как ни странно, свернул к тете Морвенне.

— У меня-то новость, кстати! – вдруг сказал дядюшка. – Твоя тетя подала на развод!

Я моргнула.

— Правда?

— Да. – Он тяжело вздохнул, но выглядел при этом совсем не так, как должен выглядеть мужчина, от которого уходит жена.

То есть не убитым.

Не раздавленным.

Скорее… воодушевленным.

Будто где-то далеко впереди наконец увидел дверь, которую раньше боялся даже искать.

— Это, конечно, печально, – сказал дядя Тед.

Мама подняла на него взгляд.

— Теодор.

— Что? – Он смутился. – Я же говорю, печально.

Я посмотрела на маму и неожиданно заметила, как ее улыбка стала чуть более натянутой, словно кукольной. Такой же милой, никто другой на эту искусственность не обратил бы внимания.

Но я-то свою мать знала.

Дядя Тед этого, кажется, не заметил. Он еще немного поговорил о формальностях, письмах, имуществе, семейных юристах, потом вдруг спохватился, взглянул на часы и поднялся.

— Простите, дорогие, но у меня еще одно дело в Хармаре, – сказал он, поправляя жилет. – А вам, я уверен, наверняка надо посекретничать без лишних ушей.

— Теодор, – мягко укорила мама.

— Что? – Он развел руками с самым невинным видом. – Я человек деликатный. Иногда даже вовремя ухожу.

Я не удержалась и улыбнулась.

Дядя наклонился, поцеловал матушке руку, потом тепло сжал мое плечо.

— Элиза, наш обратный телепорт в шесть вечера.

— Да, спасибо, Тео.

Он еще раз посмотрел на нас обеих, тревожно, ласково и как-то слишком внимательно, а потом все-таки ушел.

Когда дверь за ним закрылась, за столом стало тише.

Не неловко.

Просто так, как бывает, когда вместе с человеком из разговора уходит часть шума, а остается то, о чем действительно надо спросить.

Я некоторое время крутила чашку в руках, потом все-таки подняла глаза на маму.

— Тебя тревожит развод тети?

Мама посмотрела на меня поверх чашки.

— Не сам развод.

— Тогда что?

Она поставила чашку на блюдце.

— То, что Теодор, получив свободу, может решить сделать мне предложение.