Книга Кусадьба. Требуется горничная!, страница 91 – Анастасия Буянкина

Вообще-то можно было и промолчать, но я не удержалась: Беттина Ло прекрасно знала, как на самом деле обстояли дела в стенах этого мрачного дома. Честно говоря, я всеми силами пыталась не расхохотаться. Безобидна, скажет тоже!

Внутри кусадьбы, разумеется, гостей не встречали на каждом шагу смертельные ловушки, однако та же встреча с Гризельдой и Освальдом стала бы тем ещё потрясением. У меня самой прибавилось седых волос — а мне, напоминаю, доводилось сталкиваться с привидениями. Чего уж говорить о неподготовленных людях…

— Знаете, в городе говорят, что ваша кусадьба кишит призраками, — улыбнулась я, надеясь лишь, что получилось не очень ядовито. — Успокойте меня: это ведь просто слухи?

Виктор заколебался.

Заметно было, что воспитание аристократа не позволяет ему солгать даме в лицо, но и рассказать правду он не решается. Ещё бы! Мало кто был бы готов на его месте откровенно поведать, что в старом доме обитает парочка склочных призраков.

Хорошо, пусть не склочных — но всё равно… своеобразных.

— Не кишит, — наконец сказал он. — Это точно преувеличение. Думаю, одно захудалое привиденьице даже не считается.

— Прямо-таки не считается? — я растянула губы ещё шире.

Виктор сперва стушевался, а потом, когда я всё-таки не сумела сдержать смех, тоже расхохотался.

— Признайтесь, вы же знаете о призраках кусадьбы? — спросил он.

— Откуда бы я…

— О, бросьте, Ида. Наверняка наша горничная предупредила, или кто-то всё же забрался в дом, увидел их — вот слухи и поползли.

— Ну, горничная тут точно ни при чём, — поспешно заверила его я.

Не хватало ещё, чтобы Виктор рассердился на Беттину! В конце концов, за эти недели она зарекомендовала себя как образцовая работница. Обидно будет, если эта репутация окажется там же, где и мой брак — под хвостом у келпи.

— Когда мне было лет двенадцать-тринадцать, мы с друзьями часто спорили, осмелится ли кто-то из нас залезть в кусадьбу. Я даже дверь открыла!

— Героический поступок с вашей стороны, — лукаво улыбнулся Виктор. — А спорили просто так?

— Конечно же нет! На мелкие вещички. Раньше они казались нам настоящими сокровищами. Ну, знаете — стеклянные шарики, миниатюрные игрушки…

— Бусины?

— О, само собой! — я сразу вспомнила, какие бусы собрала из «заработанного». Аляповатые, не сочетающиеся абсолютно ни с чем. Тогда они были для меня самыми красивыми бусами на свете, и я носила их почти каждый день. — Только повзрослев, я поняла, в какие опасные споры мы порой ввязывались.

— Редкие бусины того стоили.

Он вдруг приподнял рукав сюртука и продемонстрировал мне явно детский браслет. Не браслет даже — ленточку, на которую были нанизаны семь бусин. Красная и жёлтая в полосочку — явно самые простые, подобные, кажется, были и у меня. Синюю искусно вырезали из какого-то полудрагоценного камня, и теперь она искрилась на солнце столь же ярко, как дорогой сапфир. Остальные четыре — определённо кошачий глаз: коричневые с мелкой россыпью блёсток и золочёными прожилками.

— Часть я выменял, часть — выиграл, — похвастался Виктор совсем как мальчишка. — За сто семьдесят лет как-то умудрился не потерять.

Я не сразу подобрала правильные слова. Зная его историю, не удивлюсь, если эта побрякушка — единственное, что осталось у Виктора на память о детстве. Когда постоянно мотаешься по миру, делаешь это налегке. Возможно, поэтому я за свою жизнь выезжала из Нирля всего несколько раз: привыкла, чтобы необходимые вещи были под рукой, а чем старше становишься, тем больше вещей считаешь необходимыми. Особенно если уют для тебя не пустой звук.