Книга Священный город бога-предателя, страница 160 – Лия Арден

— Всё не так просто. Требуется не только предупредить Афшана, но и узнать нужные сведения для Сарвада. Если за всем действительно стоит наш старший брат, то впредь Афшан будет осторожнее. Если же нет и он провалит просьбу наследника, основываясь на глупых домыслах, то Сарвад может разочароваться в брате, и всё это будет грозить разладом между ними.

— Тогда что ты хочешь от меня? Чтобы я пошла и сказала, что, возможно, одна из полураздетых танцовщиц прячет между грудей кинжал для него? – Найра попыталась выдать это как шутку, но та вышла натянутой, с нервным смешком.

— Да.

Ответ она поняла по лицу Рошаны, ещё до того, как Ава озвучила слово.

— Глупости, после заката и без сопровождения я не могу выйти из дворца.

— Можешь.

— Я не могу заявиться в увеселительное заведение и приказать мужу отправляться домой! – проигнорировав бредовый ответ, продолжала отнекиваться Найра.

— Можешь.

— Ещё предложи мне вырядиться куртизанкой и самой занять его постель!

— Да.

Найра потеряла дар речи от того, с какой невозмутимостью и скоростью реагировала Рошана.

— Почему на эту роль ты не пошлёшь Аву, раз доверяешь ей?!

— Я не могу. Ава со мной всю жизнь, и многие из знати её узнают. Тебя же видели мало. Куртизанки не покрывают голову, но мы попробуем скрыть твоё лицо и внешность. У тебя больше шансов остаться неузнанной.

— И каким образом вы собираетесь меня доставить в нужный рассадник порока? – Найра растеряла всю вежливость от абсурдности ситуации.

Она не понимала, о чём тревожилась. Об Афшане и том, что он может умереть, или о том, что кто-то другой прирежет его, отняв у неё эту возможность. Потому что сейчас она нестерпимо желала удавить мужа собственноручно.

— У меня достаточно связей во дворце, чтобы незаметно выехать самой и вывезти тебя, – призналась Рошана, на что Найра лишилась дара речи, окинув сарешу оценивающим взглядом. – Я немая, но не глупая. Разумеется, у меня есть свои шпионы и верные слуги, которым я регулярно плачу.

Судя по кривой улыбке Рошаны, недоверие её скорее веселило, чем раздражало. Найра замерла, пытаясь осознать услышанное. Всего слишком много для этого дня.

«Просто прекрасно! Сбеги из дворца врага, оставив брата на растерзание, если что-то пойдёт не так. Наплюй на свою родословную и отправляйся в какое-то логово разврата, где таким, как ты, не место. Прикинься шлюхой перед мужем-изменником, чтобы предупредить его не ложиться в койку ко всем подряд. Всего-то! Совсем не унизительно!»

Кровь вскипела. Найра сжала кулаки, с трудом сдержав рассерженный вопль.

— Отлично! – обуреваемая гневом, резко бросила она, придя к решению. – Тогда сделайте так, чтобы меня не узнали. Но ты, Рошана, – Найра схватила сарешу за локоть, когда та собралась заняться приготовлениями, – ты в ответе за Саира. Если меня раскроют, то ты сделаешь всё, чтобы ни Сарвад, ни твой отец на нём не отыгрались.

Она стиснула пальцы, намекая, что с места не двинется и Рошане не позволит, если та не даст своё слово. Сареша кивнула и приложила пальцы ко лбу, а после – к сердцу. Её клятва – слабое утешение. Найра знала, что против Сарвада и Гардана слово Рошаны – пустой звук, но раз сареша мнила себя сообразительной, то придумает что-нибудь.

Найра позволила усадить себя за туалетный столик и сделать с её лицом всё, что они посчитают необходимым. Они работали быстро, бросая нервные взгляды в окно, а Найра смирно сидела, до боли сжимала собственные пальцы и только поворачивала голову, если просили. За время приготовления Найра успела несколько раз передумать, ужасаясь мысли о том, что вообще намеревалась сделать. Поэтому сидела молча, боясь открыть рот и отказаться от задуманного. Она разрывалась между желанием бросить мужа на произвол судьбы, вспоминая о том Афшане, которого она видела при захвате её дома, – тому марешу Найра бы не просто позволила умереть, она стала бы первой, кто отпразднует его кончину, – и желанием помочь. Теперь Найра уже не могла забыть заботливого, расслабленного и весёлого мареша – и того, кто вытащил Саира из темницы, несмотря на приказ отца; того, кто и пальцем не притронулся к ней без её позволения.