Книга Дикарка для Альфы, страница 100 – Рая Вельс

— Это моя мать, — тихо произнёс Дамир за её спиной.

Он подошёл бесшумно и остановился чуть позади, сунув руки в карманы брюк. От огня камина его тень казалась огромной, почти заполняя собой комнату, но голос прозвучал неожиданно мягко.

— Она была удивительной, — продолжал он, глядя на снимок поверх головы Неи. — Этот дом строил мой отец специально для неё. Наш клан всегда жил строго, по уставу, а она умела создавать тепло из ничего. Это было её место.

Нея повернулась к нему. В каминном свете суровые черты его лица казались мягче, а во взгляде затаилось что-то далёкое и болезненное.

— Что с ней случилось? — тихо спросила она.

Дамир несколько секунд смотрел на фотографию, затем отвёл взгляд к огню.

— Она умерла, когда я был ещё подростком.

Нея почувствовала, как что-то в его голосе заставило её насторожиться.

— Болела?

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало так тяжело, что она не решилась спросить сразу. Дамир провёл ладонью по затылку и глухо добавил:

— Мать сама ушла из жизни.

Нея замерла.

— Почему?

— Из-за отца. — На скулах Дамира на мгновение заходили желваки. — В какой-то момент в его жизни появилась другая женщина. Мать не смогла с этим смириться.

Он замолчал, и Нея поняла, что за этой короткой фразой скрывается гораздо больше, чем он готов сейчас рассказать.

Она не стала расспрашивать. Просто подошла ближе и несмело положила ладонь поверх его руки.

— Мне жаль, Дамир...

— Не надо, — он чуть сжал её пальцы в ответ. — Это было давно. Но с тех пор я заходил сюда очень редко. Здесь слишком много тишины.

Он взглянул на Нею — прямо, глубоко, словно пытался прочесть её мысли.

— А ты? — тихо спросил он. — Ты никогда не рассказываешь о том, что было до «Берёзки». Помнишь ли ты что-нибудь хорошее?

Нея опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Память о детстве всегда казалась ей душной комнатой. Но сейчас, в этом тёплом доме, рядом с человеком, держащим её руку, призраки прошлого потеряли свою силу.

— Я не помню матери, — тихо проговорила она. — Совсем. Иногда пыталась представить её лицо, но... ничего. А отец никогда о ней не рассказывал. Я спрашивала несколько раз, когда была маленькой, а потом перестала.

Она ненадолго замолчала, глядя на огонь.

— Папа вообще был неразговорчивым. Не обнимал меня, не целовал перед сном, как... — Нея чуть смутилась. — Как это обычно бывает в семьях. Наверное. Я ведь не знаю. У нас всё было по-другому.

Дамир молчал, позволяя ей говорить.

— Но он заботился обо мне. По-своему. Когда я болела, сидел возле кровати. Следил, чтобы я принимала лекарства.

Улыбка медленно исчезла.

— Он никогда не был со мной жестоким. По крайней мере, тогда я так не думала. Просто... холодным.

Нея подняла взгляд на Дамира и тихо добавила:

— Наверное, поэтому я сначала не знала, что делать, когда ты начал ко мне прикасаться. Не потому, что мне было неприятно. Я просто... не привыкла.

Дамир ничего не ответил. Просто шагнул ближе, обнял её за плечи и притянул к себе. Нея уткнулась носом в его грудь, ощущая, как сквозь плотную ткань пробивается ровное, сильное биение его сердца.

Они устроились на широком диване у камина, и Дамир, накинув Нее на плечи мягкий шерстяной плед, привлёк её к себе. Огонь постепенно стихал, оставляя после себя мерцающие угли, за окнами шумел ночной лес, а в тёплой тишине дома Нея всё теснее прижималась спиной к его груди, чувствуя тяжёлую руку на своей талии и ровное дыхание над макушкой. Усталость незаметно взяла своё: веки потяжелели, дыхание стало глубже, и вскоре она уснула в его объятиях — спокойно и доверчиво.