Книга Дикарка для Альфы, страница 40 – Рая Вельс

Он злился: на неё — за то, что посмела появиться в его жизни и нарушить многолетний покой, на собственного зверя, потерявшего остатки разума, и больше всего — на самого себя. За то, что даже её имя заставляло его чертово сердце биться быстрее.

Именно поэтому с самого утра он загружал себя работой до предела. Совещания сменяли одно другое, документы ложились на стол нескончаемой стопкой, а задачи, которые обычно поручались помощникам, он решал лично. Всё — лишь бы не оставалось ни единой свободной минуты для ненужных мыслей.

Но стоило ритму хоть ненадолго замедлиться, как волк снова поднимал голову.

К вечеру усталость навалилась с такой тяжестью, словно последние несколько суток Дамир провёл в зверином облике, без сна и отдыха. Вернувшись домой, он медленно снял пальто и устало провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать тупую боль, пульсировавшую в висках. Он уже собирался подняться в кабинет, где коротал предыдущие ночи, когда заметил тонкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери спальни.

Гадать, кто не спал в столь поздний час, не пришлось. Лилия ждала его — как вчера и позавчера.

Приглушённый свет полумрака выхватывал из темноты привычный силуэт: узкие плечи, тёмные волосы, рассыпанные по подушке, и спокойная, уверенная улыбка. Так улыбаются женщины, которые давно считают своё место рядом с мужчиной неоспоримым.

— Я думала, ты не придёшь, — тихо произнесла она, протягивая к нему руку. — Опять останешься в кабинете.

Дамир подошёл к кровати и опустился на край. Лишь теперь, оказавшись рядом, он ощутил её запах. Когда-то этот аромат казался ему родным и успокаивающим, отзываясь внутри приятным теплом. Сегодня же всё изменилось: он показался слишком приторным, чужим и навязчивым. Волк внутри беспокойно дёрнулся, инстинктивно пытаясь отстраниться. Дамир замер, но почти сразу заставил себя списать это отторжение на усталость.

Внутри у Дамира царила оглушающая, мёртвая тишина. Он слишком хорошо помнил, как ещё недавно в такие моменты волк безудержно рвался наружу, жадно узнавая в Лилии свою избранницу и требуя её тепла. Теперь же зверь будто забился в самый дальний, глухой угол его души, словно пытался укрыться от происходящего. В самом Дамире тоже ничего не откликалось — ни привычного желания, ни трепетного предвкушения, ни той светлой радости, с которой прежде билось его сердце.

А ведь перед ним лежала действительно красивая женщина. Та самая, с которой он рука об руку прошёл не один год, которую совсем скоро собирался объявить своей парой перед лицом всей стаи и сделать матерью будущих детей. Лилия тянулась к нему с таким трогательным, безусловным доверием, что от этой чистой искренности Дамиру становилось почти физически больно. Но, выжав из себя остатки воли, он заставил себя заглушить гложущие сомнения. Он просто не имел права ранить её жестоким отказом и, переступив через себя, решительно намерен был довести этот вечер до конца.

Отбросив лишние мысли, он наклонился и коснулся её губ.

Лилия ответила мгновенно, притягивая его ближе. Всё происходило привычно и знакомо до мелочей: её пальцы зарывались в его волосы, у самого уха дрожал сбивчивый полувздох, а тело помнило каждую её линию. Поцелуи становились настойчивее, рука медленно проскользнула по щеке, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и спустилась ниже. Его пальцы бережно дотронулись до чувствительных сосков, а затем принялись поглаживать налитую грудь, выбивая из груди Лилии судорожный выдох. Губы спускались всё ниже, оставляя за собой обжигающий след и доводя её до исступления.