Книга Дикарка для Альфы, страница 8 – Рая Вельс

Нея бережно взяла его, пару секунд не решаясь раскрыть — будто переступала порог чужого, запретного мира. На первой же странице её встретил почерк: ровный, мелкий, отточенный. Совсем не тот, каким отец черкал ей торопливые записки на столе. Это был почерк скрупулёзного, бесстрастного врача.

Наблюдение № 1.

Возраст — 3 месяца.Вес соответствует норме.Сердечный ритм стабилен.Препарат введён.Реакция организма удовлетворительная. Сон спокойный.Повышенной чувствительности к внешним раздражителям не отмечено.Следующее обследование — через тридцать дней.

Нея перелистнула страницу. Пальцы едва заметно дрогнули.

Наблюдение № 2.

Возраст — 4 месяца.Аппетит хороший.После введения препарата — кратковременный скачок температуры.Состояние стабилизировалось самостоятельно.

Она начала быстро, почти в панике пролистывать пожелтевшие листы. Даты сменяли друг друга, отмеряя года.Пять месяцев. Год. Три года. Девять лет.Между строчками медицинских показателей изредка проскальзывали короткие, тревожные заметки:«Ночной приступ повторился. Дозировку пришлось увеличить»или«После инъекции наблюдается вялость».

Странное, липкое чувство закралось в грудь. Отец никогда не рассказывал, что долгие годы вёл хронику болезни одного ребёнка.

Под конец дневника почерк заметно изменился — буквы стали крупнее, линия дрожала, словно рука человека, держащего ручку, с каждым годом всё сильнее уставала под тяжестью невидимой ноши.

Последняя запись отделялась от сегодняшнего дня всего на пару недель.

Возраст — 16 лет.

Состояние удовлетворительное.Запас препарата рассчитан приблизительно на четыре недели.Дальнейшее...

На этом слове фраза оборвалась. Линия съехала вниз, будто врача что-то отвлекло, и он отложил ручку, рассчитывая закончить позже.

Нея сжала блокнот, чувствуя, как в горле встаёт сухой ком. Шестнадцать лет. Четыре недели запаса таблеток. Это была не чужая история болезни. Это былаеёжизнь, записанная сухим языком лабораторных отчётов.

Когда она уже собиралась убрать дневник, между страниц выскользнули два снимка и бесшумно упали на пол.

Первое фото оказалось старым, чёрно-белым. На нём замерли молодые мужчины в военной форме. Нея долго всматривалась в строгие лица, пока с удивлением не узнала отца. Узнала и замерла: на снимке он стоял с расправленными плечами, с прямым, гордым взглядом — без той сгорбленной, давящей усталости, с которой она привыкла его видеть.

Второе фото было совсем маленьким, с потёртыми угловыми изломами. На нём отец улыбался — открыто, искренне, по-настоящему смеясь. Рядом с ним стоял высокий, широкоплечий мужчина с волевым подбородком, а между ними, цепляясь за их руки, хохотала кудрявая девчушка лет четырёх, зажмурив глаза от солнца.

— Чья-то семья... — тихо прошептала Нея, инстинктивно прижимая ладонь к тому месту под рёбрами, где всё настойчивее кололо непонятное, тревожное чувство.

На обороте не было имён. Лишь в самом углу темнело крошечное расплывшееся пятнышко — то ли от давней капли воды, то ли от слезы.

Бережно вернув фотографии в дневник, Нея заставила себя продолжить осмотр. На самом дне шкафа, под стопкой слежавшихся бинтов, пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Это оказался небольшой деревянный сундучок. Потемневшая древесина пошла трещинами, а маленький навесной замочек покрылся окислившимся зелёным налётом.