Книга На границе империй. Том 10. Часть 17, страница 101 – INDIGO

Блефует, — подумал я, откидываясь на спинку кресла и позволяя себе на мгновение прикрыть глаза. Точно блефует! Нет у тебя больше сюрпризов для меня. Всё, что было, ты уже показал. Корабли потеряны, заключённые в тоннелях перебиты, только маскировочные поля спасают два оставшихся корабля, у станции. Именно поэтому ты и вызвал меня. Именно поэтому пытался договориться, тянул время, изображал спокойствие, предлагал сделки, которые сам не собирался соблюдать. Отчаяние, поданное и упакованное под видом переговоров, — вот что это было.

Обвёл взглядом рубку. Толли сидел, ссутулившись у панели связи, пальцы его замерли над сенсорами, взгляд был устремлён на меня. Он явно ждал распоряжений, и, похоже, весь разговор гадал, чем закончился наш разговор.

— Адмирал, у меня движение, — неожиданно произнесла лейтенант Кира Вэнс, и голос её прозвучал спокойно, но с той характерной твёрдостью, которая появляется у офицеров именно тогда, когда они полностью уверены в собственных данных и не хотят, чтобы неуверенность в тоне заставила усомниться в них командира.

Я невольно посмотрел в её сторону. Пальцы у неё лежали на управления панели неподвижно, но по экрану перед ней с большой скоростью пробегали данные. Мне стало понятно: она уже несколько раз перепроверила всё, прежде чем произнести это вслух.

— Движение? — переспросил, невольно нахмурившись, и вернулся к своему тактическому экрану. — Какое движение? Откуда?

На тактический экран вновь засветился передо мной. Вот только на нём не отразилось ровным счётом ничего нового для меня. Экран показывал привычную россыпь меток, это лейтенант Баренса и его абордажники, которые неторопливо двигались по тоннелю к абордажным ботам. Экран не показывал ничего, что могло бы объяснить внезапную тревогу в голосе Вэнс.

— Снаружи станции, адмирал, — пояснила она, не отрывая взгляда от своего экрана, и в этой короткой фразе я услышал сдерживаемое напряжение, которое она изо всех сил старалась не показывать. — На внешней обшивке, на самом верху станции, — решила уточнить она.

— Что там такое? — спросил я, чувствуя, как где-то в глубине меня, там, где ещё недавно находилась твёрдая уверенность в собственной правоте, сейчас начинают медленно появляться симптомы нехорошего предчувствия.

— Не могу знать наверняка, адмирал, — ответила она, и на этот раз в голосе прорвалась едва уловимая нотка досады — досады на саму себя, на то, что не может дать более точный ответ. — Радар засёк движение на поверхности станции. Это явно неразумное. И скорей всего это непилотируемый корабль. Что-то мельче. Многочисленное. Двигается организованно, слишком организованно для обломков или для случайных объектов, сорванных взрывной волной. Но точнее сказать не могу.

В ответ я отключился от потока данных, который получал через канал связи с лейтенантом, и переключил своё внимание на первичные данные радара линкора, а следом и на записи с внешних камер наблюдения линкора, которые вели непрерывную съёмку поверхности станции с того самого момента, как мы вошли в систему. Экран передо мной на мгновение подёрнулся рябью, перестраивая изображение, а затем показал зернистую, плохо освещённую картинку наружной поверхности станции.

Поначалу я не заметил ничего особенного. Всё та же безжизненная поверхность астероида, какая была и раньше, а также пробитое и оплавленное отверстие. Почти сразу затвердевшее. Ничего нового я не увидел. Но, быстро прокрутив запись на несколько минут назад и внимательно приглядевшись, я увидел то, что мне совсем не понравилось.