Книга Еще 11 минут радости, страница 155 – Евгения Батурина

Вскоре после нашей свадьбы пришёл 2020 год, а с ним – ковид. Люди сидели по домам, учились и работали онлайн, в панике или апатии читали новости, мыли с мылом все товары из доставки (включая упаковку от мыла), пекли хлеб и с подозрением принюхивались: вдруг хлебом не пахнет и обоняние пропало. Фраза «двое в масках ворвались в магазин» стала звучать как нечто обыденное. Фраза «кофе навынос» – как нечто прекрасное и забытое. Вечеринки перешли в «Zoom». Парикмахеры перешли на нелегальное положение. Учителя просили родителей иметь совесть и ходить по дому хоть чуть-чуть одетыми. Собаки просили больше с ними не гулять.

Наташа в этот фантасмагорический период оканчивала школу, готовилась к ЕГЭ и, что хуже всего, поступала. Всё, соответственно, онлайн. Поступление в театральный – и так аттракцион не для слабонервных, а тут экстремальность выросла в разы. В каждом вузе «золотой пятёрки» придумывали собственные правила: где-то надо снять горизонтальное видео по пояс в белой блузке, где-то – вертикальное видео в полный рост в платье (но всё на фоне белой стены, притом что дома у нас стены разноцветные, а на улицу выходить нельзя), где-то прислать ссылку, где-то отправить файл mp4, где-то mov. В одном месте первые испытания называются «консультации» и туда записывают через электронную почту, в другом – «прослушивания» и запись ведётся через крайне неустойчивый сервер, причём открывается, скажем, в 9:00, а в 9:01 сервер уже упал и мест нет. В некоторые же мастерские надо было просто дозваниваться часами или днями – по молчащему либо вечно занятому номеру.

Моя мама в скайпе готовила с Наташей чтецкую программу. Митя переснимал видео по сто раз на фоне условно белой подъездной стены. Мы всей второй группой пытались победить сервер ГИТИСа и тыкали в гаджеты, как игроманы в кнопку игровых автоматов. А ещё у дочери был преподаватель по вокалу, преподаватель по флейте, заброшенной много лет назад, репетиции двух спектаклей и так, по мелочи – ежедневные занятия в школе и пробники ЕГЭ.

Мама ругала Наташу за то, что та «отъела щёки» («У тебя и так круглое лицо! Тебе, чтобы казаться худой, надо быть очень худой!»). Вокалистка раздражалась из-за того, что посреди песни «вылетал» Zoom. Флейтистка, показывая, как надо играть, сама замирала с флейтой в скайпе. Последний звонок Наташина школа решила проводить онлайн. Традиционно это был большой праздник, любимый учениками, учителями и родителями, теперь же все сидели в своих «клетках» на компьютерных экранах и думали: а как же выпускной?

Летом ковидные ограничения ослабили, зато начались очные прослушивания в театральных. Этот кошмар я вообще-то стараюсь забыть. Толпы детей, часами стоящих в масках под дождём у институтского корпуса со своими флейтами-скрипками-гитарами. То, как к ним потом вышли и сказали, что мастер утомлён и сегодня больше никого слушать не будет, записывайтесь заново. Как не давали прочитать больше двух строчек, обрывали словом «вон!», кричали: «Да вы тут все профнепригодны!», вздыхали: «Ну и зубы», выговаривали: «У тебя слишком осмысленный взгляд» в значении «иди отсюда, раз такая умная».

Спрос рождает предложение, а высокий спрос рождает, увы, вседозволенность. К абитуриентам театральных вузов редко кто считает нужным относиться по-человечески. Меня это доводило до исступления. Бестужев бесновался: «У них там мастер – режиссёр 90 лет от роду. Что он снимал? “Прибытие поезда”?» А Наташа, как ни странно, справлялась. Стойкая оказалась моя девочка, вроде бы выросшая в любви и принятии. Теперь сама приняла правила игры и планомерно им следовала. Читала паблики для поступающих, разбиралась в тонкостях процесса: какой мастер кого ищет, где набирается «поющий» курс, где – курс блондинов (да, был и такой!), кто будет слушать в такой-то день и на какое время лучше записываться, чтобы этот кто-то ещё не был зол или голоден. Иногда прослушивания в разных вузах накладывались друг на друга, приходилось лавировать, меняться, договариваться, искать другие «окна». Получив очередное «нет» или «вон!», Наташа говорила: «Ну, значит, это не моя мастерская» или «Видимо, такой типаж уже найден». Только иногда молча забиралась ко мне колени, как в детстве, и клала голову на плечо. Даже не плакала, сил не было.