Книга Еще 11 минут радости, страница 71 – Евгения Батурина

Предполагалось, что поздней весной и летом мы будем делать большой Журнал и потихоньку подыскивать команду и разрабатывать концепцию «маленького» – который запустим в сентябре. Задача была смелой. Работы сразу стало раз в пять больше. Не в два, как может показаться, а именно в пять: журнал с нуля делать трудно. Катя Румянцева, похоже, вообще перестала спать. «Ну, всё равно почти никогда не темнеет», – отшучивалась она, а я наблюдала, как темнеют круги под её глазами.

И вот, обдумывая перспективы трёх свадеб, одного запуска и одного ремонта в комнате дочери, я собиралась с этой самой дочерью в Анапу.

Ехать не хотелось – и неудобно, и не вовремя, и, наконец, придумала всё это свекровь! А меж тем вскоре оказалось, что еду я навстречу большой радости…

Сначала радовалась только Наташа – зато всему подряд. В аэропорту вылета ей нравились магазины с духами и конфетами, особенно полтора кило M&M's, упакованные в прозрачную голову Микки-Мауса. «Умопомрачительное количество», – восхищённо заметила дочь. В самолёте она зачарованно наблюдала в иллюминаторе, как при повороте заваливается набок горизонт: «Мам, смотри, земля переворачивается!» В аэропорту прилёта Наташа сказала, как ей нравится, что тут пахнет морем, хотя пахло в основном нервными отдыхающими, которые очень боялись не дождаться с чёрного круга своих чемоданов. Рядом с нами багаж отслеживал утомлённый гражданин в застёгнутой на все пуговицы вязаной кофте.

— Море-море, – бубнил он. – И что всем так нравится это море?

— Ну, там много воды, – объяснила Наташа.

— Подумаешь, много воды. А если ливень, тоже много воды. А если в ванной потоп, тоже много воды. Ты что, всё равно обрадуешься?

Плохо он знал мою дочь.

А вот прогноз погоды этот синоптик в пуговицах, кажется, знал. Едва мы с Наташей добрались до пансионата «Ока», где нам предстояло прожить неделю, как полил дождь. Уверенный такой, многообещающий.

Я стояла посреди номера «стандарт», оглядывала деревянные кроватки под голубыми одеялами и прислушивалась: что громче шумит – ливень за окном или холодильник?

Наташа же сбросила рюкзак и босоножки, забралась с ногами в клетчатое коричневое кресло и позвала:

— Мам, здорово, правда? А это там море волнуется? У нас же прямо свой пляж, да?

Такова разница между нами: там, где у меня шумит холодильник, у Наташи – волнуется море.

Потом мы, конечно, сходили на «свой» мокрый пляж – закутались в дождевики, взяли по булке, упакованной в целлофан и купленной ещё в Москве, и по бутылке лимонада. Наташа убегала от волн, откусывая на ходу от булки и смахивая её сахарные крошки с дождевика. Она была счастлива.

— А лимонад можно было и не брать, да, мам? – сказала она, подставив ладони под дождь ковшиком.

На нашем этаже прямо в центре коридора стояло пластиковое ведро не первой молодости.

— Смотри, мам! Ведро улыбается! Тоже на море приехало! Интересно, в каком номере оно живёт? – поинтересовалась мокрая насквозь Наташа.

Опущенная ручка ведра и правда напоминала улыбающийся рот, а внутри кто-то дважды ляпнул синей краской, и получились глаза.

«Как вы там? Как Баба Ната?» – пришло сообщение от Бестужева. Это домашнее прозвище дочь получила с того самого школьного спектакля, в котором так незабываемо сыграла бабушку.