Книга 13 минут радости, страница 107 – Евгения Батурина

Остальные одногруппники пользовались то тем, то этим методом, в зависимости от настроения и обстоятельств. Ермолаев и Мишлен выезжали на обаянии (надевать костюм раздолбай Петя попросту забывал). Светка Пронина и флиртовала, и истерила, но в целом старалась получить автомат сама, без Яны. Храбрых с Удалых ничего не делали по полгода, однако успевали подготовиться за три последних ночи, а на экзамене впадали в транс и тарабанили всё наизусть в стиле Яцкевич. Я же боялась экзаменов так же, как Голубушкина, но сдавала их хуже – перенервничав, забывала половину того, что знала, и излучала панику. Зато в «хорошие» дни могла общаться с преподавателями по-дагировски – слушала, что они говорят, поддерживала тему и сама успокаивалась.

Главное же моё открытие в институте было следующим: можно не быть отличницей! В школе мне это и в голову не приходило. На журфаке объёмы информации гораздо больше, а атмосфера в целом гораздо демократичнее. Не сдала – ну ладно, пересдашь. Ну ладно! Это был шок. Впервые завалив на нервяке зарубежку (строчки билета распались на сегменты, буквы перепутались и сбежали), я дико расстроилась. Потом на ватных ногах подошла к профессору Ванниковой и попросила о встрече на следующий день. Она согласилась, сказала прийти вечером. Полчаса мы беседовали в темноте на балюстраде о трубадурах, в итоге Нинель Ивановна поставила мне «хорошо» – и мне правда было хорошо…

Как быстро и лихо я сейчас перечислила все методы сдачи экзаменов! Поразительно. Когда осенью 1999 года надо было написать статью на эту, мною же придуманную, тему, я не справилась. Сидела в редакции, смотрела в монитор со всё возрастающим ужасом, не могла составить ни одного внятного предложения и повторяла: «Он был прав! Он был прав!»

— Кто был прав, Фроськин? – спросил участливо Бестужев из другого конца комнаты.

— Главный редактор, – ответила я и проглотила угловатый комок из слез.

— Ну всё, – произнёс Бестужев, устало поднимаясь из-за стола. – Хватит.

Пересёк редакцию, взял мой блокнот, исчёрканный заметками к статье, поцеловал меня в губы и пошёл писать за меня текст.

Сейчас неизбежно возникнет три вопроса. Первый – почему в методах сдачи экзаменов нет метода Мити Завадского. Второй – почему я снова целуюсь с предателем Бестужевым. И третий – что мы оба делаем в какой-то редакции.

Ладно, буду следовать хронологии.

Сначала надо вернуться чуть назад, в июнь 1999-го, на кораблик, только что доставивший двести вторую группу с острова к пристани Речного вокзала.

— Я тебя провожу, – шепнул Митя, когда мы спускались по маленькому трапу.

— М-м-м. Или я тебя, – сказала я.

Мне хотелось поехать с ним в квартиру на «Аэропорте» и побыть там подольше.

И мы действительно туда поехали – только не вдвоём, а вчетырнадцатером.

Получилось это так. Сойдя на берег, Ермолаев объявил, что ещё не напировался, и позвал всех догуливать к себе в Черёмушки. Но Храбрых проявил неожиданную практичность: «Не, Черёмушки далеко, влом туда переться. Давайте лучше рванём к Завадскому на „Аэропорт“ – это ближе и от „Речного“ по прямой». Идея вызвала бурный восторг, хозяина никто не спросил.

Морской свин Йося встретил компанию пиратским свистом. Вечеринка продолжилась часов до трёх ночи, все шумно ностальгировали по первому курсу, вспоминали сборища в Вознесенском, не желали расставаться. Потом москвичи, за исключением Ермолаева (который уснул, лёжа на письменном столе и положив голову в шкаф), собрались по домам, а иногородние решили остаться ночевать – восемь человек в однокомнатной квартире. Сажая отъезжающих в такси, мы договорились: завтра в час дня встречаемся в знаковом месте – «Оладийной» на Большой Никитской, неподалёку от Вознесенского. Позавтракаем там всей группой последний раз и официально начнём каникулы.