Онлайн книга «13 минут радости»
|
Мы перешли во второй класс, третий, пятый (четвёртого не было, наш поток «перепрыгнул» через него из-за очередной педагогической реформы). Шарафутдинов продолжал быть отличником, как и я, и продолжал мне нравиться. Это было так же естественно, как, не знаю, упомянутая уже физра на лыжах зимой или вечерние дежурства. Я Ефросинья Василева, 5-й «Б», я тащу в школу связанные изолентой лыжи с мешком сверху; я мою дощатый пол древней вонючей тряпкой на древней занозистой швабре, и на полу всегда остаются разводы, никуда от них не деться; мне нравится Артур Шарафутдинов, а я ему нет. Всё нормально. В начале пятого класса к нам пришла новенькая – Вика Евграфова. Переехала из Челябинска. Её все почему-то сразу стали звать по имени, не по фамилии. У Вики были модные джинсовая куртка и такая же юбка – тогда только разрешили ходить не в школьной форме, а «в своём», и наша директриса-ретроград с этим боролась («Ходят расхристанные, стыдоба. Платьице коричневое, фартучек, вот красиво, аккуратно!»), но явно проигрывала. Ещё у Вики был двухкассетный магнитофон, набор заграничных фломастеров 48 цветов, а также довольно заметная грудь. Целый месяц Вика Евграфова дружила со мной: её-новенькую посадили ко мне-отличнице, чтобы я ей помогла адаптироваться. На перемене мы ходили вместе по коридору или сидели на подоконнике, разговаривали – она спрашивала у меня про одноклассников и одноклассниц, делилась челябинскими историями, угощала принесёнными из дома бордовыми яблоками и шоколадками с орехами. Я тоже стала носить яблоки и бутерброды на двоих, себе и Вике. Тогда все девчонки постоянно играли в резиночки – и в школе, и во дворе, везде. Это была настоящая эпидемия, с которой директриса тоже пыталась бороться («Сверкают тут трусами, бессовестные! Школа старая, пол проломите!»), но снова проигрывала. Мы с Викой обе оказались на редкость прыгучи и оттого непобедимы – играли парой, держали первенство, ставили рекорды. Однажды Вика, сидя на подоконнике после очередного раунда «резиночек», спросила, кто мне нравится из парней (уже не «мальчиков») в нашем классе. Я почти проговорилась, но в последнюю секунду сдержалась, не смогла произнести «Артур» – даже бабушка не знала о моих к нему чувствах. Сказала: «Да никто особенно… А тебе?». И Вика буднично перечислила: «Мальцев, Губарев, Савин, Радкевич, ну и Шарафутдинов, конечно, симпатичный». Я услышала только одну фамилию, и она меня будто обожгла, оглушила. Три года тихо любила Шарафутдинова, ничего от судьбы не требовала, и на тебе… Мне хотелось плакать, трясти Вику за плечи и требовать, чтобы она взяла свои слова обратно. На следующий день я проснулась с температурой и больным горящим горлом. В школу не пошла. Ко мне приехала бабушка, посмотрела горло, предположила ангину, вызвала участкового врача, которая диагноз подтвердила. Две недели я пила таблетки, полоскала горло, терпела, когда его смазывали жуткой удушающей мазью, дышала над картошкой, приносила все необходимые жертвы официальной и народной медицине. Из класса мне звонили двое: Чича, Ира Чечулина – она была старостой, и ей поручали следить за здоровьем и больничными одноклассников – и добрый хулиган Иванюк. Чича спрашивала, тараторя, как я себя чувствую и когда вернусь, Иванюк просто шумно дышал в трубку, но все знали, что это он. Вика не звонила, у неё ещё не было телефона. Шарафутдинов тем более не звонил, хотя телефон у него был. |