Книга Кризис Ж, страница 135 – Евгения Батурина

— Насколько старинный? – осведомилась я, выпив бокал до дна.

— Не очень, – признала сестра. – Советской эпохи. Но рыжего окраса и очень многоуважаемый. Я написала Марине Игоревне, и она о нем ничего не знала! Хотя жила в этой квартире двадцать пять лет.

— Ничего себе, – кивала в такт Антонининым речам и шла по привычке в кухню. – А портрет Марины Игоревны вы в этом шкафу не нашли?

— Увы! – Сестра удержала меня за локоть. – Ты куда! Пойдем шкаф смотреть.

Шкаф, действительно оранжевый и старый на вид, подпирал потолок в неизвестной мне ранее кладовке между гостиной и детскими комнатами. По сути, он стоял спиной к другому шкафу, книжному – тот занимал в гостиной целую стену, – но размером был поменьше, а внутри пуст. Я присела, чтобы войти в кладовку, попыталась открыть правую дверцу шкафа. Она заскрипела, всполошилась: как так, столько лет меня не трогали и тут на тебе! Запахло пылью, теплом и чем-то сложным, забытым, несовременным.

— На, – Антонина протянула мне следующий бокал просекко прямо в кладовку.

Я дернула левую дверцу шкафа, та распахнулась сразу, а потом не захотела возвращаться на место – пришлось прижать ее коленом и чуть приподнять, чтобы закрылась. Левая часть шкафа была с полками и тремя ящиками, правая – с деревянной перекладиной для вешалок.

— А помнишь, в другой кладовке мы кровать нашли? – спросила сестра, тоже налегавшая на просекко и отчего-то сильно волнующаяся.

— Еще бы. Двуспальную! Больше тут у вас случайно нет кладовок? А то я уже привыкла играть в игру «собери кукольный домик для гигантской девочки».

— Есть еще одна кладовка, – сказала Антонина. – Между комнатами чуваков (имелись в виду Кузя и Илюха). Но туда я еще не залезала.

— Там должен быть стол. Или комод. Или камин!

— Ага, нарисованный. А за ним – кукольный театр. В общем, пойдем на кухню, – оборвала вдруг сестра нашу беседу.

Пока я вылезала из кладовки, снимая с головы паутину, мой телефон зазвонил.

— Да, – ответила я и чертыхнулась: чудом не уронила бокал.

— Волчок, – позвал в трубке папа. – У нас тут непредвиденные обстоятельства.

— Что случилось? – пробормотала я, все еще борясь с паутиной.

— Да мы думали ехать тридцать первого, а на работу выходить после ноябрьских. А тут Виталий позвонил, ну, мой новый начальник краснодарский, и сказал, что на тридцать первое назначена встреча с серьезным заказчиком, и мне как новому главному инженеру надо бы там быть. В общем, отказаться не удалось, перенести тоже, так что, похоже, мы с мамой едем в Краснодар на машине в субботу, а остальные вещи потом привезут… Вот такие дела.

Я застыла с трубкой в руках. Нет, я была готова к тому, что родители переезжают. Но не в субботу же! Я думала, у нас еще целые выходные, много забот, сборов, разговоров. Думала, мы будем спорить с папой о том, как лучше запаковать мои коробки, а с мамой – о том, нанимать ли клинера или самим прибраться так, чтоб Монике Геллер стало стыдно. Думала, позову их на новоселье, и папа к нему пироги с вишней испечет, а мы с мамой все остальное приготовим. И вот. Родители, которые всегда были в доступе, в полном моем распоряжении и максимум в ста километрах, уезжают. Послезавтра. Я вдруг почувствовала то же, что в детстве, когда дед с бабушкой сказали: «Папа уйдет к другой дочке, потому что ты вредина». Мне захотелось, рыдая и разбрасывая ногами все на своем пути, побежать в Белогорск и уговорить папу остаться. Насовсем. Вместо этого я пошла на Антонинину кухню.