Книга Кризис Ж, страница 15 – Евгения Батурина

— Интересно у вас здесь, – сказала я, закрывая меню. – Все есть. А ведь мало кто завтракает в половине пятого дня.

— Может быть. Но это не повод не печь круассаны, – резонно заметил официант и повернулся к Боре.

Когда мы позавтракали фантастически нежным пашотом и хрустящими на весь Сочи круассанами, я попросила еще одну чашку кортадо: даже у краснодарской Зинаиды он не был так хорош. Кофе вместо Афанасия-Бенедикта мне принесла вчерашняя смешливая Василиса с ресепшен – та, что хотела поселить нас в разные номера.

— Добрый день! – сказала она и посмотрела на Борю пристально и чуть лукаво.

— Добрый, – охотно согласился Боря. – А мне еще один американо.

— Ладно, – разрешила девица. – А редиску к нему не желаете, Борис Натанович?

И стоит такая, улыбается.

Боря сначала нахмурился, а потом на лице его заиграла радость узнавания:

— Васька?! – воскликнул он. – Как так? Ничего себе!

— Ого, – подсказала я.

Боря вскочил с места и принялся эту Василису обнимать.

— Как так? – повторял он. – Ты же маленькая была. Я тебя вчера вообще не узнал.

— А я думала, это игра такая, дядь Борь, – смеялась Васька. – В Бориса Натановича.

— А это, – спохватился Боря, указывая на меня, – Жозефина.

— Причем Геннадьевна, – напомнила я. – Здравствуйте, Василиса. Боюсь, меня вы тоже помните.

— Рада познакомиться еще раз, – заверила девушка. – Как вам наш тринадцатый номер?

— Удачным оказался, – похвалила я. – И эркер. И балкон.

— На крыше не были еще?

— Собираемся, – пообещал Боря. – Кофе допьем только.

— Обязательно сходите! Мамски и папски будут вас вечером допрашивать, – предупредила Василиса. – А я побегу уже, у меня тренировка. Афоня! Американо на второй.

И, попрощавшись, Василиса ушла заниматься спортом. Я молча посмотрела на Борю.

— Это Васька, – объяснил он. – Дочка Кузнецовых. Мамски и папски – это они.

— А-а, – со знанием дела закивала я. – Тогда понятно.

— Кузнецовы – мои друзья детства. Они только что открыли этот отель.

— А я думала, Гоша твой друг детства.

— Они из другого детства, сочинского. Я здесь подолгу жил у тетки. В основном на каникулах, а однажды целых полгода. Тогда и подружился с Кузнецовыми. Сегодня мы, кстати, с ними ужинаем.

— Где? – засмущалась я.

— Здесь. И я давно обещал их с тобой познакомить.

— Давно? – уточнила я. – Ты перепутал. Наверное, Ксению им планировал представить.

— Нет, – ответил Боря и слегка коснулся рукой моих волос и правого уха. – Ксению – не планировал.

Ухо мое вспыхнуло. И вообще стало жарко – как в Краснодаре, когда Боря сел рядом со мной на кровать. Надо же, мы вместе уже почти семнадцать часов, а чувства не остыли. Танцующей походкой явился официант Афанасий Камбербэтч с американо. Учтиво мне поклонился.

— А почему ты должен пить кофе с редиской? – спросила я Борю, кивнув на чашку. – Трудное сочинское детство?

— Ага, Васькино. Ей было лет пять, я как-то приехал и зашел к ним в гости. Вхожу, а там драма – ребенок орет, аж красный, Кузнецовы вокруг бегают и машут перед ней редиской, морковкой и чуть не репой – как перед мелким осликом. А Васька только горше плачет и отгоняет их руками: «Ледиску-у!» Я спросил, в чем дело. Кузнецовы отвечают – сели пить чай, она сказала, что хочет с чаем редиску. Они удивились, но дали. И тогда она заголосила. Главное, с обидой такой. Я подумал немного, открыл холодильник. И увидел там пирожное «картошка». Его-то она, конечно, и хотела. Перепутал ребенок, подумаешь. В общем, мы с Васькой стали тогда друзьями навек. А вчера я ее не узнал. Кошмар какой-то.