Книга Кризис Ж, страница 221 – Евгения Батурина

— По-английски сказал? – вздохнула я.

— Ага. Евгений у нас очень умный, практически гений, – гарантировал Гавриил. – Не, серьезно, когда не надо тупо взять правильный паспорт, он прямо Эйнштейн.

Подозревая, что гениальная дружная троица уже выпила первую из незаконно добытых бутылок где-то на качелях между Ярославским и Курским вокзалами, я погнала их в гостиную – закусывать.

Там они быстренько наполнили свои тарелки до потолка, вступили с Борей в беседу о поэзии футуристов (не помню, как об этом зашла речь – кажется, Боря просто упомянул своего приятеля Лившица, который вот так же систематически забывал паспорт и потому эмигрировал в Израиль только с третьей попытки) и помогли Антону открыть бутылку плоскогубцами. Как раз наступил Новый год в Израиле, и мы шумно отметили его приход.

Тогда мне позвонила Маруся. И так плакала, что было ясно: не поздравлять звонит.

— Малыш, ты где? Куда тебе прислать такси? – спросила я, оставив остальные вопросы на потом.

— Я… Около подъезда… – рыдала она.

— На Преображенке? – уточнила я, стараясь не упоминать слова типа «Игорь», «живопись» и «жена».

— Около твоего, – зарыдала Маруся с удвоенной силой. – И мне стыдно!

— Сейчас приду за тобой, – оборвала я разговор, оделась и схватила с вешалки ту самую, ничейную зеленую куртку. Черт ее знает зачем. Марусе явно не помешает немного тепла.

Я вышла во двор, огляделась: нет никакой Марии-Магдалины Андрющенко, только вспышки дешевых фейерверков. Может, она со стороны Садового меня ждет?

А, нет. Вон сидит на уголке песочницы, прячется.

— На, – я подошла к песочнице и накрыла Марусю зеленой курткой поверх ее собственной, черной. – Отморозишь себе еще…

Она молча закуталась в куртку, пост свой не покидала.

— Малыш, – я второй раз назвала ее малышом, и это вышло как-то естественно, – пойдем. Стыдно должно быть не тебе.

— Я встречаюсь с женатым человеком, – сказала Маруся неожиданно взрослым голосом. – Конечно, должно. Его жена вернулась прямо передо мной… Он мне сообщение написал, когда я уже уехала. А так – просто не открыл дверь в подъезд. Наверное, сказал жене, что пьяные ломятся. Я раза три позвонила в домофон, постояла там и ушла. А водитель Рыспек ждал меня, оказывается. Сказал: я думал уехать, если вы в подъезд зайдете. Видимо, я не похожа на человека, которого куда-то впустят… Я потом тут у вас вошла с кем-то в подъезд, чтоб Рыспек не волновался и ехал спокойно, но опять вышла… И сижу.

— Ох, – я подняла ее с песочницы, как большую. – Пойдем выпьем. Ты хотя бы совершеннолетняя.

Хватит уже сидеть и стоять у подъездов.

— А кто нет? – очнулась Маруся.

— Там у нас три веселых и находчивых лыжника, а еще влюбленный Поляков, Лиза Барбос и снова на экране Боря Шпиц из Израиля.

— Это же который твой Боря? – Маруся обняла меня за талию. – Он мне понравился в скайпе, очень добрый.

— Ага. Был, – я открыла подъездную дверь. – Был мой, в смысле.

— Ы-ы, – коротко заплакала Маруся. – Как же хочется новогоднего чуда!

А к нам из-за угла уже бежал компактный Дед Мороз, махал красным пластиковым пакетом и кричал:

— Эй-эй! Не закрывайте!!! Мы ключи забыли!!!

Я поймала Деда за бороду и остановила его на бегу.

— Стой! А где Снегурочка? Ее что, украли? – вспомнила я канонический сюжет всех новогодних представлений от детского сада до взрослых корпоративов.