Книга Кризис Ж, страница 31 – Евгения Батурина

— Вдруг вместо картины найдем масло, – выразила она робкую надежду.

Попугая Исаича пришлось прогнать в клетку – иначе он рвался помогать, норовил залезть в морозилку и порадовать нас замороженной птицей.

Я выложила на пол все противни, открыла нижний ящик духовки и, поигрывая холодным оружием в виде ржавого вертела, рассказала примерно это.

Поучительная история про бабушек и девочек

Мне было пять лет, я жила с мамой и папой в маленьком городе Белогорске на юге Московской области. У нас был тихий двор, и детей выпускали туда гулять без сопровождения. Мамы приглядывали за нами в окно, пока готовили обед, а на лавках всегда сидели местные бабушки, и это считалось дополнительным уровнем безопасности. Как-то я вышла во двор первой, все мои подружки еще ели кашу дома. На скамейке у сараев сидело две старухи – Бараниха и Дубиниха. Необъятная Бараниха считалась главной среди лавочных заседателей, а костлявая гнутая Дубиниха ей во всем подпевала. Тем утром им было скучно и они решили поговорить со мной.

— Жозечка, поди сюда! – приказала Бараниха. – Какое у тебя платьице красивое. Мама купила?

— Угу, – хмуро ответила я: Бараниха мне не нравилась, она сильно сопела, постоянно причмокивала и еще косила, а я была не очень толерантна.

— А когда вырастешь из него, сестренке отдашь? – спросила сладким голоском Дубиниха.

— У меня нет сестренки, – повернулась я к Дубинихе, которая казалась меньшим злом. – Я у мамы просила, а мама сказала, попозже купит.

Старухи переглянулись, засмеялись, аж затряслись, а Бараниха наклонилась ко мне и громко сказала в ухо:

— А ты не у мамы, ты у папы попроси! У твоего папы ж есть еще одна дочка.

В тот день после обеда папа отвел меня к бабушке с дедушкой, своим родителям. Они жили на другом конце Белогорска и просили, чтобы я к ним почаще приходила с ночевкой. Маме это, как я чувствовала, не очень нравилось, но она не спорила с папой, когда он говорил «Мои соскучились по внучке», и покорно собирала мне с собой вещи – пижаму, запасное платье и любимую игрушку, синего резинового зайца с пищалкой.

Папа поужинал у бабушки с дедушкой (я знала, что дома он еще раз поужинает с мамой, чтобы ее не расстраивать) и ушел. Я загрустила, когда он только встал из-за стола, а пока надевал ботинки, плакала в дальней комнате и не шла его провожать.

Так случалось каждый раз. В комнате пахло неправильно, по-чужому, я пряталась за жесткой тюлевой занавеской, а бабушка пыталась меня оттуда выманить угрозами: «Вот папочка уйдет, а ты его не поцеловала, он обидится!» «Ладно, отстань от ребенка», – сказал папа в сердцах, и дверь хлопнула. Я зарыдала еще горше – от обиды и невозможности что-то исправить. Пришел дед, начал на меня кричать, называть мерзавкой и избалованной истеричкой. Бабушка принялась меня защищать, бросаться на деда. Но потом повернулась ко мне и снова отчитала: «А ты ну-ка прекрати реветь, довела всех».

Это тоже происходило каждый раз. О чем я ни папе, ни маме, конечно, не рассказывала. Наконец, буря стихла, мы с бабушкой и дедом сели пить традиционный после скандала чай. За столом, грызя примирительный пряник, я выдала сенсацию: «А тетя Бараниха сказала, что у папы есть еще одна дочка!» Старики помолчали, переглянулись, только дед зло бросил на стол чайную ложечку. Посмотрел на меня, ноздри его раздувались. «Все правильно! – сказал он грозно. – И если будешь так себя вести, папа уйдет к той дочке, хорошей. А у нас будет новая внучка». «Ну Коль!» – шепнула бабушка, однако разубеждать меня ни в чем не стала.