Книга Во чреве кита, страница 17 – Даниель Краус

Ему от этого грустно. Бог мог бы стать удобным «гаечным ключом, - который пригодился бы ему за последние два года. Однажды он чуть не ухватился за этот «ключ, - прямо там, в монастыре.

Папа собирается погрузиться во второй раз. Там, внизу, плавает мола-мола весом в три тысячи фунтов, как Джей может не захотеть это увидеть? Джею четырнадцать, и ему скучно. Обиженный взгляд отца только укрепляет упрямство Джея. Хьюи вытягивает левую ногу из каяка и притворяется, что у него судорога, — он отвезет Джея обратно на Монастырский пляж, где они позавтракают энергетическими батончиками. Отец машет им на прощание. Ну и ладно.

Еще рано, как любит папа. Джей наблюдает, как машины петляют в сторону монастыря. Хьюи замечает это, машет Джею, чтобы тот садился в его машину, и они присоединяются к колонне. Несмотря на то что Хьюи — еврейский стоматолог, он знает всё о монахинях ордена босоногих кармелиток. Он описывает их ежедневные ритуалы самоотречения и молитвы. Папа об этом знает? Преданность, повторение, дисциплина: это похоже на ценности Митта Гарднера.

Месса в восемь утра открыта для публики каждый день, кроме четверга. Хьюи снимает свою сафари-шляпу и начинает подниматься по длинной белой лестнице. Джей в панике. Они собираются войти? Мамина церковь приучила его к застегнутым рубашкам, душащим галстукам и жестким мокасинам. А он одет в спортивные штаны.

— «Здесь всё не так, — говорит Хьюи. - Пойдем, сам увидишь.

Хьюи прав. Здесь есть люди в нарядной одежде, но также и дети в шортах, взрослые в спортивной одежде. Неформальная община тридцатилетних стоит, сидит, подпевает священнику. Призыв: Ayekah. Ответ: Hineini. Остальное — неразборчивое эхо. Джею это не мешает. По сравнению с Первой пресвитерианской церковью это место — чудо. Потолок выше любого виденного им когда-либо водорослевого леса, укреплённый коричневыми стойками, словно корпус пиратского корабля.

Проповедь. Книга Бытия, лес Эдема, не ешьте плоды с Древа Познания.

Детали трудно разобрать в тройном эхо. Джей отвлекается, читает надпись NOSTRA CONVERSATIO IN CAELIS EST над дверью. Он шепчет Хьюи.

— Что это значит?

Хьюи всю жизнь знал латынь? Он беззвучно смеётся. Длинные серые волоски на его бровях шевелятся, словно антенны.

— Наш разговор — на небесах, — переводит он.

— Почему это смешно?

От радости из глаз Хьюи вытекают слёзы.

— Здесь много разговоров. - Он указывает на дверь. - Но небеса — там, снаружи.

Прыжок в воду на живот, словно ещё один камень, сброшенный Богом.

Но возвращение к жабрам и плавникам происходит быстро.

Или это эволюция? Были ли ноги великой ошибкой?

Джей ныряет. Просто сказать, в теории просто сделать, но на глубине двух футов океан неприветлив. Может, океан отказался от Джея, когда Джей отказался от него. А может, знаешь, Джею просто нужно выпустить воздух из своего компенсатора плавучести. Он долго сжимает курок BPI, сдувая компенсатор, и чувствует, как море, отвернувшись, уступает. Джей собирает шланги надувного устройства и приборной панели под левую руку и переворачивается вниз головой, ластами вверх.

Всё вокруг — бирюзового цвета. Пучок пузырьков из его регулятора пугает стаю голубых скальных окуней, поклевывающих планктон на ламинарии. Джей делает паузу, чтобы убедиться, что дышит правильно: вдыхает сухой воздух из баллона и выдыхает пузырьки, похожие на гроздь винограда, затем отворачивается от желто-зелёного полога ламинарии — этого последнего проблеска неба — и устремляется вниз, в холод.