Книга Во чреве кита, страница 70 – Даниель Краус

Именно поэтому он знает, что небо в ту ночь действительно сверкало звёздами, окрашивая бронзовую кожу Митта в трупно-белый цвет, а кровавые знаки на его щеках стали пурпурно-чёрными. Звёзды служили фонарями, выделяя свет на тысячефутовом пути Джея обратно к Рыбацкой пристани № 1, гарантируя ему выживание, чтобы однажды он смог вернуться.

И оказаться здесь.

Джей не видит, но, безусловно, чувствует, как остальная часть окружения разворачивается в соответствии с узором «маргаритки. - Косатки подходят эшелонами: по четыре-пять атакуют с расстояния в несколько сотен футов. Вода, которой хватило бы на озеро, отбрасывается китовыми хвостами, когда они отбивают атаки косаток. Отдельные нападающие отступают на десять минут, прежде чем атаковать снова. Вскоре эти десять минут сокращаются до двух. Кожа кашалота прочная; требуется мастерство, удача и упорство, чтобы нескольким косаткам удалось впиться в неё зубами, резко встряхнуть головой и вырвать куски. Раненые присоединяются к центру звезды рядом с китом Джея. Это делает вершины звезды более уязвимыми. Многие киты, если не большинство, получают ранения. Возможно, некоторые из них гибнут. Косатки устают и уплывают с тем количеством мяса, которое им удалось добыть.

— Маргаритка» распадается.

Джей свернулся калачиком под хлюпающим илом, измученный. Он лишь отдаленно ощущает толчки стаи защитников. Теперь они слабее, но каким-то образом ласковые, полные гордости за то, что спасли старого самца от расчленения. Хотя прогноз для кита Джея не выглядит оптимистичным. Хотя в желудке темно, Джей различает красный оттенок, чувствует его липкость, вдыхает его запах.

Половина жидкости в желудке — кровь.

Кит издаёт щелкающие звуки в знак благодарности, но звуки эти слабые.

так

Киты начинают подниматься. Давление в черепе Джея спадает. Кости с хрустом выпрямляются, вновь срастаются в плотную конструкцию. Его глазные яблоки втягиваются обратно в глазницы. Легкие ощущаются как скомканная бумага, выпущенная из кулака, но это лучше, чем находиться в кулаке. Он делает более глубокие и свободные вдохи.

Снаружи пятидесятитонные ангелы толкаются, раскачивая кита Джея, словно маятник часов, а их щелчки становятся секундной стрелкой. Время кита теперь быстро уходит. Но самки держатся рядом, делают, что могут.

Теперь они — семья кита.

А это значит, что кит дома.

Джей гадает, каково это — Митту, посылавшему столько щелчков на протяжении семи месяцев своей гибели, — быть объектом такого приёма, чувствовать тела близких так близко в безбрежном океане. В желудке нечего обнимать, но Джей старается изо всех сил. Он хочет, чтобы кит знал, что он здесь. Наконец-то он здесь.

Знакомый всплеск. Даже раненый, возможно, смертельно, кит по инстинкту стремится поесть. Со стороны пищевода на склоненную голову Джея обрушивается струя холодной океанской воды и высыпается стая серебристых рыбок. Он поворачивает лицо в сторону, один глаз погружен в воду, неспособный выразить удивление.

Но он всё равно удивлён.

Медуза. Испуганная, быстрая, мчится по детскому бассейну. За эти годы Джей видел сотни медуз. Призрачные, крестообразные, гребневые. Но это Periphylla — медуза-шлем. Она обитает в «Зоне полуночи» каньона, на глубине от одной до восьми тысяч футов. Periphylla поднимаются в «Зону сумерек, - чтобы покормиться. Эта же, однако, попала в беду.