Книга Туманные души, страница 106 – Олеся Павлова

Ничего не вышло. Прошёл год. Совет дал разрешение снова. Она ходила к знахарке, которая давала ей травы. Потом к другой. Потом ещё к одной. Травы были горькие, от них кружилась голова. Она пила их и молилась, но результата не было.

Анни постарела за эти годы. Тени под глазами стали глубже. Руки - суше. Она перестала петь за работой. Перестала выходить к колодцу, где собирались женщины. Она сидела в избе и смотрела в окно, или на печь, или в стену.

Матти стал приходить позже. Сначала на час, потом на два, потом - затемно. Она не спрашивала, где он был.

Постепенно по деревне пошли тихие разговоры, сочувствующие взгляды сопровождали Анни. Соседка как-то сказала ей у колодца: «Ты не думай, это не твоя вина. Просто так бывает». Другая при встрече отвела глаза. Свекровь стала разговаривать с ней так, будто она была больной, - медленно, ласково, с той жалостью, от которой хочется уйти в лес и не возвращаться.

Однажды Анни услышала, как свекровь говорит с соседкой. Она не подслушивала, просто шла за водой, а голоса были слишком громкими.

— …пустоцвет. Что поделать. Молодой ещё, найдёт себе здоровую. У Пекки младшая как раз на выданье. Вон какая ладная.

Анни стояла с ведром в руках. Вода в ведре дрожала. Она не вошла в дом. Поставила ведро и ушла в лес. Она проходила там до темноты. Вернулась, когда все уже спали. Матти ничего не сказал. Он даже не заметил, что её не было.

Она смотрела на него ночью. Он спал, отвернувшись. Анни смотрела на его спину, на то, как поднимаются и опускаются лопатки. И думала о том, что когда-то он приносил ей цветы, ещё не распустившиеся. Потому что хотел, чтобы они распустились при ней, а теперь он приходил затемно.

Анни не плакала. Слёзы кончились. Осталась сухость во рту и тяжесть в ногах. Она вставала, делала работу, ложилась. День за днём. Как будто жила не свою жизнь, а чужую.

И вот однажды она увидела их. Он стоял у колодца с младшей дочерью Пекки. Девушка смеялась и запрокидывала голову, а он смотрел на неё так, как когда-то смотрел на Анни. Анни стояла за углом дома и видела всё. Она не двинулась с места. Просто смотрела. А потом повернулась и пошла в избу.

Она села за стол и взяла пустую кружку, ту самую. Из которой отказалась пить много лет назад. Она поворачивала её в пальцах и смотрела на свет. Глиняная, с трещинкой у края. Свекровь поставила её когда-то на стол и сказала: «Это отвар». Анни не выпила. И с этого началось всё.

Матти вошёл и остановился в дверях.

Она подняла на него глаза.

— Ты знал, - сказала она.

Он не ответил. Он смотрел в пол, как смотрел тогда, много лет назад. И в этом взгляде было всё: и вина, и усталость, и то, что он больше не может.

— Ты знал, что мне подольют. И не сказал.

— Так было надо, - произнёс он. Голос был чужой. Как будто говорил не он, а кто-то другой, очень старый и очень уставший. - Все так живут.

— Все, - повторила она. - А я - нет.

Она поставила кружку на полку. Ровно. Потом сняла с гвоздя платок, накинула на плечи, и вышла.

* * *

Она шла к озеру. Трава была мокрая от росы. Ноги намокли сразу, но она не замечала. Она шла и смотрела прямо перед собой, и в голове у неё было тихо, потому что важное решение уже было принято.

На берегу она остановилась. Озеро лежало чёрное, гладкое. В нём отражались сосны и небо. И тонкая, бледная луна. Анни смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Женщина в отражении была старая. У неё были запавшие глаза и жёсткие губы. Она была чужой.