Книга Призраки Белого Мыса, страница 53 – Олеся Павлова

— Уходим, — сказал он. — Детскую больше не открывать.

Никто не спорил.

* * *

Глеб задержался у портрета, Ульяна что-то записывала в блокноте. Евгения прошла чуть дальше по коридору и остановилась у следующей двери.

— Здесь ещё одна комната, — сказала она.

Дверь была закрыта, но не заперта. Евгения толкнула её — петли скрипнули, но поддались. Внутри было темно и пахло пылью, но к этому запаху примешивалось что-то ещё — сладковатое, приторное. Ландыш. Здесь он чувствовался сильнее, чем в других комнатах, как будто источник находился где-то рядом.

Она посветила фонариком и поняла, что это малая гостиная. Небольшая комната с низким потолком и единственным окном, выходящим на озеро. Мебель здесь сохранилась лучше, чем в других помещениях: диван с резной спинкой, маленький столик, этажерка с книгами. И зеркало. Оно стояло в углу, прислонённое к стене — высокое, в человеческий рост, в раме тёмного дерева. Рама была украшена резными цветами — ландышами. Тонкие стебли, колокольчики, листья. Работа тонкая, почти ювелирная. Но дело было не в раме. Дело было в стекле. Оно было чистым. В доме, где всё покрылось многолетней пылью и плесенью, где окна были мутными от грязи, а стены — тёмными от сырости, зеркальное стекло сияло. Ни пылинки, ни пятнышка, как будто его только что протёрли.

— Странно, — пробормотала Евгения.

Она подошла ближе. Отражение было чётким, слишком чётким для старого зеркала. Она видела каждую деталь: растрёпанные короткие волосы, бледное лицо, круги под глазами, воротник куртки, который она забыла поправить. Она подняла руку — отражение подняло руку. Она опустила — отражение опустило. Но с задержкой, на долю секунды позже. Она замерла, сделала шаг вправо. Отражение шагнуло вправо но не сразу, а через крошечную паузу, как будто женщина в зеркале сначала обдумывала, стоит ли повторять это движение.

— Что за чёрт, — прошептала Евгения.

Она оглянулась на дверь, Ивар стоял в коридоре, Глеб и Ульяна всё ещё были в спальне. Она снова повернулась к зеркалу и вздрогнула. Женщина в отражении не шевелилась. Евгения стояла, подавшись вперёд, с приоткрытым ртом. А её отражение замерло в прежней позе — руки по швам, лицо спокойное. И смотрело на неё. Не повторяло её движений — смотрело. Само по себе.

— Эй, — сказала Евгения.

Губы отражения дрогнули, словно женщина в зеркале хотела что-то сказать, но не могла. Евгения почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от ощущения неправильности происходящего. Так не бывает, этого не может быть.

Она резко обернулась, чтобы позвать Ивара, — и замерла. В дверях никого не было.

Коридор был пуст, Ивар исчез, голоса Глеба и Ульяны, только что звучавшие из спальни, стихли. Тишина стала абсолютной — той самой ватной тишиной, которая давила на уши и не пропускала ни звука.

— Ивар? — позвала она.

Ответа не было. Она снова повернулась к зеркалу — и обмерла. В отражении комната изменилась. Она больше не была пустой и пыльной. Диван был накрыт светлым покрывалом, на столике стояла ваза с ландышами, а в кресле у окна сидела женщина в белом. Та самая. Вера. Она не стояла за плечом — она сидела в кресле, как хозяйка, принимающая гостью. И смотрела прямо на Евгению.

— Ты пришла, — сказала она. Голос был тихим, но Евгения услышала его не ушами — он прозвучал прямо в голове, минуя слух. — Я ждала.