Книга День, который не кончается, страница 57 – Галина Доронина

Мой список невозможных вещей рос с каждой минутой. Мой бедный внутренний скептик отчаянно цеплялся за рациональность, но факты были против него.

Михаил, который был еще большим скептиком, чем я, стоял, сжав челюсти, и смотрел на стену тумана с таким выражением, словно та лично его оскорбила. Потом резко повернулся к Алисе.

Он явно был растерян, но старательно скрывал это за агрессией.

— Алиса, ты вообще собираешься нас отсюда выводить?

Алиса стояла с привычным отсутствующим видом, уставившись куда-то сквозь туман. Она даже не пошевелилась.

— Эй! – Михаил повысил голос. – Я к тебе обращаюсь! Ты нас сюда завела, ты и выводи!

Алиса молчала, игнорируя его потуги. Михаил сжал зубы. Было видно, что он с трудом сдерживается.

— Да твою ж... – начал он, но Максим его перебил.

— Миш, давай без истерик. Сейчас важнее понять, что нам делать дальше.

— А чего переживать-то? – вдруг вклинилась в разговор Аня, которая уже успела придти в себя и оправиться от первого шока. – У нас теперь полно времени. Один и тот же день здесь повторяется много-много лет, так что можно не торопиться.

— Очень смешно, – буркнула я.

— Я вообще-то серьезно! Это же как в фильме «День сурка»!

Я смотрела на ее горящие энтузиазмом глаза и только покачала головой. Руслан тяжело вздохнул и потер переносицу:

— Ладно, хватит. Давайте не будем стоять и нагнетать. Предлагаю вернуться в лагерь и спокойно все обсудить.

Мы переглянулись и решили, что он прав. Дмитриев кивнул и первым двинулся по тропинке в обратном направлении. Остальные потянулись за ним. Я заметила, что геологи идут молча, но то и дело бросают на нас косые взгляды. Особенно Селиванов – он все еще явно не верил в происходящее, но и опровергнуть уже ничего не мог.

Мы пошли в лагерь другой дорогой, потому что Дмитриев хотел показать нам кое-то еще. Я уже заранее начала опасаться очередного подарка судьбы. Сегодня что ни час – что-то новенькое происходит.

Через десять минут ходьбы мы вышли на еще одну поляну, заросшую высокой травой. У ее края стоял навес из веток и еловых лап, явно самодельный. Под навесом – расстеленные на земле тряпки, что-то вроде ложа. Рядом тлел костер, а у костра сидели четыре человека.

Мужчина, женщина и двое детей.

Через десять минут ходьбы мы вышли на еще одну поляну, заросшую высокой травой. У ее края стоял навес из веток и еловых лап, явно самодельный. Под навесом – расстеленные на земле тряпки, что-то вроде ложа. Рядом тлел костер, а у костра сидели четыре человека.

Мужчина, женщина и двое детей.

И кажется, я уже начала догадываться, кто они такие.

На мужчине, чье обветренное лицо обрамляла густая темная борода, были надеты домотканая рубаха и штаны, подпоясанные веревкой, а на ногах красовались лапти. Рядом с ним стояла женщина в длинном сером сарафане и белом платке, а к ней жались двое детей: мальчик лет десяти и девочка лет семи, одетые в такую же простую домотканую одежду.

Увидев нас, мужчина насторожился и поднялся, загородив собой женщину и детей.

— Это Ефим и Прасковья, – тихо сказал Дмитриев. – И их дети – Матвей и Дарья. В тысяча девятьсот третьем году в этих лесах пропала крестьянская семья. Так вот, они тоже здесь. Живые и не постаревшие ни на день.

Я ошарашенно смотрела на них. Получается, это те самые люди, про которых нам рассказывала Аня. Она сама тоже это поняла, потому что охнула и прикрыла рот рукой.