Книга Шепот кружевных берез, страница 106 – Людмила Мартова

— Я вам еще принесу, – засияла девушка. – Я тоже апельсиновый больше всего люблю. А Дмитрий Юрьевич – лимонный.

Нет, она не могла даже в самом отстраненном разговоре не съехать своими мыслями на главврача санатория. Молоденькая влюбленная девочка.

— Ладно, Вероника, не будем вам мешать, – сказала Снежана и, забрав детей, вышла из номера.

Пока они разговаривали, дождь кончился и на улице сияло солнце. Дети с радостью отправились на детскую площадку, где уже ходили аниматоры с обещанными мыльными пузырями. Выпущенные из длинных трубочек, имитирующих волшебную палочку, они разлетались во все стороны, одни поднимались высоко, блестя на солнце, другие опускались к земле, усаживаясь на лужах.

Цвета на поверхности пузырей непрерывно менялись: то изумрудный блик, то золотая полоска, то глубокая фиолетовая волна. Те, что касались воды, не лопались сразу, а скользили по зеркальной глади, покачиваясь на мелкой ряби.

Снежана, присев на «родительскую» скамейку, с улыбкой наблюдала, как ее дети бегают от лужи к луже, ловя пузыри руками, а те лопаются с тихим «хлоп», оставляя на маленьких ладошках крошечные капли мыльной воды. Один, самый крупный, пузырь поднялся в воздух выше остальных, проплыл над лужей и мягко опустился на край бордюра, покачался несколько секунд, отражая все вокруг.

— Мама, мама, смотри, фонарик! – закричал Ванечка.

У Снежаны загудел телефон, и она, помахав сыну рукой, отвлеклась от своего веселого наблюдения, потому что звонил муж.

— Как у вас дела? – первым делом спросил он.

— Отлично, демонстрируем интерференцию света на тонких пленках, – дурашливо сказала она и пояснила, – мыльные пузыри пускаем. А у тебя что нового? Удалось что-нибудь узнать.

— Удалось, – сказал Зимин, и по тону, с которым он произнес это одно короткое слово, она поняла, что муж немного озадачен. – Уваров выяснил, почему Дмитрия Крайнева уволили из клиники, в которой он работал.

— А это имеет отношение к делу? – уточнила Снежана. – И почему?

— Имеет ли это отношение к делу, я без понятия, – признался Зимин. – Но история, если честно, странная.

Он рассказывал, и, слушая его, Снежана укреплялась в той же мысли. Странная, иначе и не скажешь. После окончания института и ординатуры Дмитрий Крайнев устроился на работу в отделение реабилитации крупной больницы. Здесь лежали пациенты, восстанавливающиеся после тяжелых травм, инсультов или операций. Всем им требовалась долгая реабилитация, которой способствовал взятый на работу новый врач психиатр-психотерапевт.

За пять лет работы доктор Крайнев зарекомендовал себя хорошим специалистом: спокойным и методичным. С больными он был ровен и внимателен, с коллегами держался на дружелюбном расстоянии. Все знали о двойной трагедии в его прошлом, поэтому на некоторую закрытость не обращали особого внимания.

Однажды в отделение поступил пациент – мужчина средних лет, успешный спортсмен-любитель, душа компании. После падения с дельтаплана его частично парализовало. Прогноз врачей выглядел туманным, возможно, встанет, возможно, нет. Активный жизнелюб, прикованный к больничной койке, прошел через все положенные стадии: отрицание, гнев, депрессия. Он плакал по ночам, кричал на медсестер, умолял о дополнительных обезболивающих. Это был типичный тяжелый пациент, выматывающий весь персонал. Врачи и медсестры избегали излишнего общения с ним, делали все необходимое и уходили, чтобы не погружаться в пучину чужого отчаяния. А доктор Крайнев, наоборот, уделял этому пациенту особое внимание. И дело было даже не в дополнительном обходе, а в долгих беседах по вечерам. Когда остальные сотрудники отделения уходили домой, Дмитрий Юрьевич садился у койки и слушал исповеди пациента о его страхах, его отчаянии, его потерянной жизни. Это выглядело как сострадание. Коллеги даже удивлялись, что всегда холодный, закрытый доктор вдруг проявляет такое участие.