Книга Уравнение с тремя неизвестными, страница 132 – Людмила Мартова

Варвара поступила в институт, а потом выскочила замуж за профессора Невского, мигом превратившись в важную даму. Мать ее осталась в доме Полетаевых, вести хозяйство и помогать воспитывать дочку Марину, но вскоре умерла.

— Бабка моя, Марина Леонидовна, царствие ей небесное, курву эту, Варьку, очень любила. Тянулась к ней. Сами знаете, как бывает. К десятилетней сироте приехала восемнадцатилетняя барышня. Студентка. Пусть и из провинции, а все равно. Бабка на нее снизу вверх смотрела. Даже тоже хотела в медицинский поступить. Да куда там, со свиным рылом в калашный ряд, – рассказывал следователю арестованный Галкин. – Варвара-то из дворян, пусть и бывших. Она на бабку всю жизнь как на прислугу смотрела. После смерти своей матери даже ни разу к Полетаевым не заявилась. Забыла, как бабка с отцом их приютили, когда они в Ленинград приехали. Ни копейки не дала, ни рваной кофточки не подарила. Профессорша. Когда бабка в институт поступала, смирила гордость, пошла к Варваре, чтобы профессор Невский слово за нее замолвил. Так Варвара ее с лестницы спустила. Велела больше никогда не приходить. Ну, бабка и не пришла. В институт провалилась, на медсестру выучилась. Ею всю жизнь и проработала.

— О наследстве Токменевых вы откуда узнали?

— Так от бабки и узнал. Она в детстве любила эту историю вместо сказочки рассказывать. Я, признаться, слушал вполуха, а потом и вовсе забыл. А потом мать, когда ее коммуналку расселяли, бумагу эту нашла. Список добра, значит. Мне показала, тут-то я и смекнул, что, если это сокровище до сих пор не нашли, значит, оно где-то себе и лежит по-тихому. В таком случае почему бы его и не забрать? Как компенсацию за все пережитые унижения.

— А унижали Токменевы, разумеется, вас.

— Не меня, а бабку и ее отца. Ну и что? – взъярился Галкин. – Сначала я стал думать, где вообще это наследство могло быть. Петр его не нашел, сестре оставил. А сестра, как бабка рассказывала, из Рыбинска налегке уезжала. Никаких ящиков при ней не было. Значит, вся эта посуда антикварная до сих пор могла в Рыбинске храниться. Я с работы уволился, переехал туда, устроился в отель, который в доме Леонтьевых открылся. В музеи местные пошел да в библиотеку. Подшивки газет читать. Если бы клад при ремонте нашли, шум бы поднялся. Но нет, тишина. Усадьба разрушена была сильно. Горелов, новый владелец, ее практически из руин восстанавливал и тоже ничего не нашел. Значит, нет там ничего, а весь клад Лиза эта в Москву перевезла. Я уже решил уволиться и тоже в Москву ехать, но тут…

— …но тут в Рыбинск приехали Невские. И по злой иронии судьбы остановились в отеле, который был открыт в доме, где когда-то жил Петя Токменев, предок Владимира.

— Да. У бабки-то фотографии хранились. Я всю эту белую кость в лицо знал. А Владимир этот – чисто Петр. Просто одно лицо.

— Про картину вы знали?

— Да. Там же Петю тоже легко узнать. Я ее по-тихому даже вынимал из рамы и обследовал. Думал, вдруг в ней тайник какой. Место указано, где клад зарыт. Но нет, ничего там не было. Я ее обратно и повесил. Сама картина мне без надобности. И вот приехали эти Невские и во всеуслышанье обсуждают, как их сынишка похож на мальчика на портрете. А этот Владимир и заявляет, что вернется в Питер и будет расследование проводить. Кто этот мальчик да с чего такое сходство. Ну, я и решил, что это так оставлять нельзя.