Книга Танец кружевных балерин, страница 34 – Людмила Мартова

— Восемьдесят два.

— Да, крайне подозрительно, что человек умирает в восемьдесят два года.

Заметив возмущенный жест жены, он устало добавил:

— Хорошо, за обедом ты все мне расскажешь. А пока дай нам с Танюшкой возможность поиграть, будь человеком.

Кипящая от возмущения Снежана удалилась на кухню, где мама уже накрывала на стол.

— Что ты к нему все время вяжешься? – спросила мама спокойно.

— Кто? Я?

— Ты, ты. Снежинка, если ты хочешь что-то получить от другого человека, то нужно уметь просить, ну или ловко обводить вокруг пальца, а не требовать в лоб. Особенно если этот другой – мужчина. Тем более такой сложный, как твой Миша.

— То есть ему можно быть сложным, а мне нельзя. И вообще, похоже, он уже не мой.

Мама только вздохнула.

— Порежь хлеб и достань приборы, пожалуйста. Миша, Таточка, обедать.

Когда уселись за стол, мама начала с зятем оживленную беседу про входящие в моду нейросети. У Снежаны была прогрессивная мама, интересующаяся всякими новинками. Сама она говорила, что это позволяет мозгам не закисать, а значит, поддерживать молодость. Обычно Снежана не имела ничего против маминых увлечений, но сегодня злилась: время, отведенное следователем Зиминым на обед, таяло на глазах, а она так и не приступила к своей просьбе и формулированию возникших подозрений.

За разговором о нейросетях съели салат и суп. Сцепив зубы, Снежана кормила Танюшку бульоном. Дочка ела не то чтобы неохотно, но довольно вяло. Глазки у нее были осоловелые, видно, что болеет. К вечеру, скорее всего, снова поднимется температура. Ирина Григорьевна поставила перед дочерью и зятем тарелки с пюре и котлетами. Ловко вытащила внучку из ее детского стульчика.

— Иди к бабушке. Ты второе явно не будешь. Пойдем, я тебя баиньки уложу. Скажи папе «пока».

Девочка охотно пошла к бабушке на руки, обняла за шею, замахала Зимину ладошкой.

— До свидания, мое солнышко, – отозвался тот. – Спи и поправляйся во сне.

Подождав, пока Ирина Григорьевна с Татой выйдут из кухни, он взял в руки вилку, деловито приступил к поглощению второго, исходившего ароматным паром, покосился на жену.

— Ну, и что ты хотела со мной обсудить. Рассказывай.

— Миша, вчера ко мне поднялась соседка из квартиры под нами. Лидия Андреевна. Она просила зайти к ней, что я и сделала после работы. Старушку беспокоило, что по ночам в ее квартире кто-то ходит, предварительно опоив ее снотворным, подсыпанным в перемолотый шиповник, который она заваривала на ночь.

Скептическое выражение на лице Зимина не сулило Снежане ничего хорошего. Но он молчал, внимательно слушая, как делал всегда, когда собирал информацию.

— Она обратилась ко мне, потому что знает, что ты работаешь в правоохранительных органах. Она отсыпала мне этот чертов шиповник, потому что просила сдать его на анализ.

Брови мужа поползли вверх.

— И ты обещала?

— Разумеется, нет. Я понимала, что это звучит как бред. Но шиповник взяла, думала, она забудет или я потом как-нибудь отбрехаюсь. Но сегодня она умерла, понимаешь?

— Понимаю. Все люди смертны. И это просто совпадение.

— Скорее всего, я бы подумала точно так же. В конце концов, Лидия Андреевна уже очень пожилой человек, и описываемые ею ночные симптомы, которые она принимала за отравление, могли быть признаком нездоровья. Но, Миша, участковый сказал маме, что она пробила себе голову краем стола, упав со стремянки в библиотеке. Но дело в том, что она семь лет не взбиралась на эту стремянку именно потому, что боялась с нее упасть. Она сама мне об этом вчера сказала.