Книга Роковое завещание, страница 121 – Людмила Мартова

Балашов был главным инженером «Турмалина», Соколов – главным энергетиком, Рязанов отвечал за технику безопасности, а Каледин возглавлял транспортный цех.

— Да. Восемь человек нас было. Стульев вокруг стола, за которым мы сидели, восемь штук стояло, – подтвердил Макаров. – Правда, в том разговоре про монеты, кажется, не все участвовали. Балашов и Каледин из парилки не вылезали. Они же сумасшедшие, им все мало пара было. Они дождались, пока мы в комнату отдыха уйдем, и после этого поддали еще. Я бы в такой атмосфере умер, а им в самый раз.

— Мало пара, – повторил Гордеев. Лицо у него стало совсем задумчивое, практически отрешенное. – Поддай пару, Колян. Пивком, пивком плесни. Хлебушком чтобы пахло.

Макаров с подозрением посмотрел на своего зама.

— Ты что? Крышей поехал с расстройства?

— Нет, Дима. Крыша у меня как раз на место встает. Это Леха Каледин тогда в парной Балашова подстегивал. Просил пивного пару поддать.

— И что? Это-то тут при чем?

— Да при том, что, когда я вчера вечером из квартиры Буковеевой звонил Феоктистычу, тот как раз был у себя в бане. На даче. Еще упрекал, что нет от меня покоя пятничным вечером. А то, что он именно в бане, я понял по голосам на заднем фоне. Они мне были смутно знакомы. И там как раз один человек именно такими словами просил кого-то поддать пару. Причем дважды.

— Что значит дважды? – не понял Макаров.

— За время разговора дважды. Сначала Феоктистыч взял трубку, мы поздоровались, и я услышал эту фразу про вкусно пахнущий хлебушек. Потом стало тихо, я решил, что он в предбанник вышел со мной поговорить, а потом, перед тем, как попрощаться, типа, обратно зашел, и там вновь просили Коляна плеснуть пивком. Теми же словами и с той же интонацией. Понимаешь?

— Нет, – честно признался Макаров. – И что это значит?

— А это значит, что разговор про пар, пиво и хлебушек был записью на диктофоне, – выдохнул Гордеев. – Феоктистычу, видимо, было надо, чтобы я считал, что он у себя на даче, в бане, с мужиками. И он включил запись, которую сделал, когда мы «Турмалином» объект отмечали. Потом он сделал вид, что вышел, а на самом деле просто кнопку на диктофоне выключил. А потом снова включил. Всех и дел.

— И зачем ему это было надо? – Макаров смотрел остро, потому что все, что говорил сейчас Гордеев, ему ужасно не нравилось.

— Что именно?

— Писать наш разговор в бане. Ты его не писал, к примеру, и я тоже.

— Он писал разговор про монеты, чтобы потом еще раз его послушать. А вчера просто использовал, чтобы создать иллюзию своего присутствия за пятьдесят километров от города. Если он парился с мужиками на даче, то за час до этого никак не мог быть в квартире Алевтины Буковеевой и ударить ее по голове. А если допустить, что ни на какую дачу он не ездил, то совсем другой коленкор получается.

Макаров вдруг почувствовал настоящий сыщицкий азарт. Такой в последний раз он ощущал, когда спасал свою Елену Прекрасную от охотящегося на нее преступника. Тогда у него получилось вытащить Елену вместе с Митькой и собакой Помпоном фактически у убийцы из-под носа. Он до сих пор помнил перекошенное от злобы лицо, когда убийца понял, что птичка упорхнула. А такая комбинация была разыграна красивая. И почти получилось, если бы не он, Макаров.

— Погоди, Сашка, – сказал он. Подошел к Гордееву ближе, уселся прямо на стол для заседаний, широко расставив ноги. Так ему лучше думалось. – То есть ты подозреваешь Феоктистыча? А не надумываешь? Я же знаю, что ты его не любишь. Да и он тебя, если честно.