Книга Роковое завещание, страница 71 – Людмила Мартова

Почему именно на него? Ответ напрашивался сам собой и Александру не нравился. Потому что именно он стал клиентом адвоката Волиной, получившей доступ к его личной информации, обычно скрытой от окружающих за семью печатями. И про убийство она знает.

— Я тут ни при чем, – заявила Евгения, словно прочитав его мысли.

Гордеев вздрогнул.

— Откуда вы узнали про труп? – спросил он у нее.

— Женька Макаров позвонил. Младший брат вашего начальника. Он, в отличие от вас, не подозревает меня во всяких подлостях.

— Ага, он подозревает в них меня.

Он снова повернулся к Валерию, вставшему из кресла, но не решавшемуся уйти без разрешения.

— Скажите, любезный. Когда вы приехали к Красным казармам, вы там, случайно, никого не видели?

— Я не заезжал за ворота. Только к парковке подъехал. Ну, то есть к пустырю, который расчищен для машин. Там, кроме меня, никого не было. Издали я видел, как из строительного вагончика вышел какой-то человек в тулупе. Но тут пришло сообщение. Я его прочитал и уехал.

Да. Судя по последней записи с камеры, в девятнадцать двадцать восемь Николай Игнатьев вышел из вагончика. Он, кстати, достал телефон, произвел с ним какие-то манипуляции, а потом убрал в карман и закурил. Гордеев с Рюминым решили, что сторож просто смотрел, сколько времени. Но вообще-то он вполне мог отправить сообщение Валерию Волину, чтобы тот ехал в офис «Турмалина». Надо будет узнать, не ему ли принадлежал продиктованный Волиным номер.

— Так. Ладно. Поезжайте в офис и присылайте адрес, с которого вам писали письма. Мелким почерком.

Евгения прыснула. Видимо, старую туристическую песню, от которой пошло это шутливое выражение про письма, знала. Гордееву это понравилось. Он ценил людей, у которых был общий с ним культурный код. Да и вся Евгения Волина ему нравилась. В целом, так сказать. Так нравилась, что Гордеев все время против воли представлял, как они остаются одни в комнате, он медленно снимает с нее одежду, кладет ладони на ее грудь, находит губами губы и…

Он вздрогнул, осознав, что стоит посредине кабинета и его позор вот-вот станет неминуем. Господи, как мальчишка.

— А как в электронных письмах можно определить почерк? – спросил Валерий, не обладающий общим культурным кодом.

Этот глупый вопрос резко вернул Гордеева к действительности и от неминуемого позора спас.

— Идите, Валерий Георгиевич, – попросил он. – Вы меня утомили, ей-богу.

Волин ушел, и они с Евгенией остались одни. Пусть и не в той обстановке, о которой он мечтал.

— Александр Петрович, вы понимаете, что происходит? – спросила она.

— Если честно, то нет.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Особенно то, что ваш родственник имеет к этому самое непосредственное отношение.

— Это случайность. Валерка – хороший. Он не может быть замешан ни в каком криминале. Если бы речь шла о Саше или о его отце, то я бы не была столь категорична. А Валера всегда был другой.

— Вам не кажется, что для своих лет он слишком… – Гордеев замолчал, подыскивая менее обидное слово, – наивен.

— Вы хотели сказать «инфантилен». – Она очень точно чувствовала контекст, эта удивительная женщина.

Если выяснится, что она в чем-то замешана, он пойдет и утопится. Честное слово.

— Инфантилен, наивен, какая разница, – с досадой отмахнулся Александр.