Книга Бог из Пустоты, страница 107 – Алексей Гапоненко

– «Может быть, достойным будешь ты… или нет. Терпение… Помни… Помни… Помни…»

Чувство собственной беспомощности отступало весьма неохотно, капля за каплей оно покидало меня, оставляя лишь Пустоту. Да, именно так – с большой буквы! Великое Древо вытеснило из меня голос монстра. Осталась только она – Пустота.

Лёжа на холодном асфальте в позе эмбриона, обхватив руками собственные колени, я впервые за всю жизнь был безумно рад тишине. Она окутывала меня нежной прохладой. Ничего не даря, но и не требуя взамен. Я мог просто лежать здесь… быть… существовать. Мне было хорошо.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем набрался храбрости расцепить пальцы и отпустить колени. Выпрямив ноги медленно, словно боясь, что зов вернётся, сел. К этому моменту начался день, двор слабо освещало солнце, посылающее лучи отражаться между стенами небоскрёбов. Мальчик, спасённый мной и мной же едва не съеденный, куда-то пропал.

— «Убежал, хорошо…» – подумалось мне, пока я вставал с асфальта.

Толстяк все ещё лежал в паре метрах от меня. Заметив его, замер, не решаясь даже дышать. В голове проносились чудовищные предположения, а фантазия уже рисовала худшее, но стоило его груди слегка приподняться, как меня отпустило. Я с облегчением выдохнул, он жив.

— «Неплохо шваркнуло. Хорошо, что на меня эта игрушка не действует», – вспомнив об электрошокере, ещё раз осмотрелся вокруг. Недалеко валялись блестящие осколки, раздавленной игрушки. Босс же и его верные псы давно скрылись. Почему же не взяли борова? Возможно, решили, что он слишком тяжёл для них. А, может, что-то ещё, кто знает.

Невесело усмехнувшись, направился к парню. Подойдя, осмотрел: дыхание ровное, пульс в норме. Он просто спал или был в обмороке, кому как больше нравится. Я – не врач, чтобы давать точные заключения.

Когда я, было, поднялся уходить, неожиданно забурлило в животе. Голод вновь напомнил о себе спазмом. Острое воспоминание резануло синапсы в мозгу, словно ножом. Перед внутренним взором возникла собственная кисть. Такая родная и одновременно чуждая, вытянутая, угловатая, с растянутой кожей между фалангами пальцев. Из неё сочилась розовая слизь, а пальцы всё росли и росли. У роста была цель, я знал это. Единственная цель… достать, схватить, сожрать…

Рвотный позыв скрючил меня рядом с толстяком, но я сумел подавить его. У меня уже был опыт. Чему действительно научился за последние дни, так это подавлять тошноту. Теперь я был настоящим мастером этого «благородного» дела. Откашлявшись, поспешил убраться из дворика. Я больше не доверял себе, не хотел оставаться один на один с таким жирным куском мяса. Наверное, это неправильно, но относиться к пузану, как к человеку, было неимоверно трудно. Он не заслуживал этого гордого имени, такой молодой и уже прогнивший насквозь. Кто угодно, но не человек.

Возлюби ближнего своего… Прости, Бог, кого угодно, но только не этого жирдяя. Кто знает, что будет с моим рассудком через минуту? Может быть, шёпот вернётся. Может и нет, но риск не оправдан.

* * *

Выбравшись из проулка, я оказался на ярко освещённой солнцем улице. Широкий тротуар, выложенный плитами, ограничивали короткие столбики с панорамной рекламой. Голограммы неспешно плыли вдоль потока людей, скрывая за цветастыми лицами, улыбающихся вечно довольных манекенов, стройные ряды машин.