Книга В объятиях его одержимости, страница 84 – Нина Северова

— Прикасался к тебе? — берет мои руки и кладет себе на лицо, — Скажи, девочка моя, он трогал тебя?

— Н-нет, не трогал. Мы просто разговаривали, — прикрываю глаза, голова раскалывается. С сотрясением нельзя так вскакивать. Тошнит. Чувствую как жар резко поднимается в теле. Мне плохо, упаду сейчас.

Ваня пытается встать, нос разбит, кровь течет на светлую футболку. Зачем пришел? Сказала же, что не хочу с ним ничего. Что за глупая настойчивость, которая может обернуться катастрофой для всех.

— Тимур, — падаю ему на грудь, — Позови врача, мне плохо.

Он будто приходит в себя, глаза фокусируются на мне. В этот момент в палату заходит Костя, видит сцену и морщится.

— Свалили оба отсюда, — оставляет дверь открытой, подходит ко мне. — Ложись, я посмотрю.

Делаю шаг и меня выворачивает на кровать, ничего не вижу, всё едет. Господи, если это смерть, то пусть будет быстрой.

— Арина, — слышу встревоженный голос Тимура.

— Я сказал, вышли отсюда! — Костя ругается. Помогает мне лечь. — Не волнуйся, всё хорошо. Успокаивайся.

Слышу тяжёлые шаги, звук закрывающейся двери. Костя измеряет давление, смотрит зрачки. Меня опять рвет.

— Не сдерживайся, давай, — подставляет мусорное ведро.

— Всё плывет, Костя, — дрожу.

— Меня видишь?

— Не особо. Только цвета.

— Блядь. Сейчас вколю, станет полегче.

Слышу кто-то зашёл. Шаги с шорканьем, значит, Тамара Владимировна, старшая медсестра. Обожаю ее. Добрая бабушка, которая всегда даёт надежду.

— Держи, Костик, — шуршит упакована, наверное шприц. Хлопает ампула. Костя вкалывает лекарство мне в вену.

— Ариночка, всё хорошо, моя золотая. Сейчас отпустит. Потерпи, доченька, — Тамара Владимировна кладет руку мне на ногу, поглаживает.

— Испачкала… простынь. Извините, — вспоминаю, что меня вырвало прямо на кровать.

— Ничего страшного, сейчас поменяю всё. Не беспокойся, — от ее заботливого голоса начинаю плакать.

— Не надо, Арина. Всё хорошо, успокаивайся, — Костя вытаскивает иглу, прижимает мокрую ватку. Держит за плечо.

Но я не могу успокоиться, плачу. Костя приобнимает, гладит по спине. Истерика постепенно проходит, голова проясняется.

— Спасибо, я просто… — шмыгаю.

— Испугалась двух дебилов, — Костя теперь серьезный. — Не моё дело, Арина. Но ты прекрасно понимаешь, что здесь больница, а не боксерский ринг.

— Знаю, Кость, прости. Но они… не знаю как объяснить нормально. Один не может смириться, что я выбрала другого. А Тимур… Он немного ревнивый, — вытираю слезы краем пододеяльника.

— Немного ревнивый? — хмыкает, — Он чуть не убил его.

— Они вышли на улицу вместе. Вроде тихо, но как будто это затишье перед бурей, — Тамара Владимировна включается в разговор.

Это не просто плохо, это ужасно. Но я не в состоянии что-то сделать. Лекарство начинает действовать и меня погружает в сон. Не понимаю как выключаюсь.

* * *

Я проспала почти сутки. Открываю глаза — темно. Зрение не сразу становится чётким, чувствую дезориентацию.

Видимо Тамара Владимировна поменяла мне постель, пока я спала. Свежее белье приятно пахнет порошком.

Привстаю на локтях, сильно хочу пить. Тимур сидит на полу, облокотившись на мою кровать спиной. Теребит в руках белую резинку для волос, голова опущена вниз. Слышит мое шевеление, поворачивается. Лицо опять разбито.

— Арина, — встаёт, — Как ты себя чувствуешь?