Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 109 – Татьяна Михаль

Он помолчал, обдумывая мои слова.

— Вы знаете, – произнёс он задумчиво, – я тоже пришёл к этой мысли. Во время войны заметил, что пациенты, которым делали операции с чистыми инструментами, выздоравливали быстрее и чаще.

— Да, это так и есть, – ответила я.

Он ждал, что я ещё что-нибудь расскажу, но я молчала.

— Что ж, Марья Арсеньевна, я понял и не буду вас терзать. Но я очень хочу, чтобы вы поделились своими знаниями с сёстрами в Севастополе. Если вы действительно знаете то, о чём говорите, мы сможем спасти гораздо больше жизней.

— Обязательно поделюсь, – пообещала я.

Пирогов наконец увидел во мне коллегу. И я была на седьмом небе от счастья.

* * *

Полковник Карцов тоже не оставался в стороне. Он почти всё время был рядом.

Когда был не верхом, с нами в карете ехал. И у костра, и во время остановок садился рядом. Он был умён, образован и умел слушать.

Однажды вечером, когда мы ужинали, он меня спросил:

— Марья Арсеньевна, скажите мне, пожалуйста, а вы что-нибудь пишете?

Я удивилась его вопросу.

— Я? О, нет, я не писатель. Я только медициной интересуюсь.

— А я пишу. И я бы хотел написать о вас. Вы знаете, вы очень интересная женщина, – произнёс он. – И буду с вами откровенен, я искренне наслаждаюсь вашей компанией. На вас приятно смотреть и приятно слушать вас.

— Спасибо за комплимент, – улыбнулась ему. – Но писать обо мне, наверное, не стоит… По крайней мере, до тех пор пока я не стану великим врачом.

В его глазах мелькнула смешинка.

Наши разговоры продолжались каждый вечер. Он делился историями о своих путешествиях, войне, Петербурге, Николаевской академии, где преподавал.

Я делилась с ним о... ну, о том, чем могла поделиться. В основном говорила о медицине и своих мечтах. Он не смеялся, а просто слушал. И это было приятно. Ведь он не говорил, что это не моё дело, что надо думать о замужестве и детях.

* * *

На Пятый день пути случилось то, чего я боялась больше всего.

Мы остановились на привал недалеко от небольшой речушки. Ещё было светло, и я как раз собиралась помочь Иоанне Платоновне разложить вещи, когда услышала душераздирающий крик.

— А-а-а-а-а-а! – заорал кто-то из солдат, которые сопровождали нас. – Боже! Помогите!

Я бросилась туда.

На земле корчился молодой солдат. Он был бледен, как полотно, лицо сильно искажено от боли, а на лбу выступил холодный пот. Его руки были прижаты к животу, и он катался по земле, не в силах сдержать стон.

— Что такое? – спросила, подбегая.

— Не знаю, – ответил другой солдат, который стоял рядом. – Он говорил, что у него то болит, то тянет живот, а потом вдруг как закричит и упал!

К нам уже спешил Пирогов. Он опустился на колени рядом с солдатом и начал его осматривать.

Я увидела, как он аккуратно надавил на живот, и солдат взвыл ещё громче.

— Защемление грыжи, – произнёс Пирогов мрачно. – Паховая грыжа с ущемлением кишки. Если не сделать операцию сейчас, он умрёт через несколько часов.

Твою ж… Грыжа с ущемлением – это смертельно опасно. Нужно срочное хирургическое вмешательство. Но мы посреди степи!

— Николай Иванович, – заговорила я, стараясь говорить спокойно, – у нас есть всё необходимое для операции?

У меня инструменты, к счастью, были, но вот лекарства…

— Есть, – ответил он. – Мои инструменты при мне. Но... – он посмотрел на меня с сомнением, – мне нужен ассистент.