Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 227 – Татьяна Михаль

Ох, мой прекрасный и любимый мальчик! Как же я его обожаю! Не думала никогда, что материнская любовь – это вообще всё. Всепоглощающая и огромная.

Когда я его родила, сначала ощутила себя ксероксом, потому что он был точная копия Гайдара.

Только глаза мои – яркие, зелёные. Всё остальное – папино. Гайдар был счастлив. Он хотел сына, но потом, когда Кариму исполнилось полгода, вдруг заявил: — Марья, а давай теперь дочку?

— Чего?! – обалдела я. – Сыну ещё года нет! Какая дочка?!

— Ну и что? – пожал он плечами. – Мужчина уже. Можно и сестру ему.

— Какую сестру?! Ему полгода! Гайдар!

— Вот именно. Пока он маленький, надо успеть. Потом будет некогда.

Я тогда чуть не отправила его в пеший путь до Арктики без карты, компаса и тёплой одежды. Просто вперёд, на север, к белым медведям.

— Гайдар, – говорила я, стараясь быть спокойной, – я кормлю грудью, и не могу сейчас родить при всём твоём желании. Природа позаботилась о женщинах. Поэтому, пока никак.

— А когда сможешь?

— Лет через пять. Ну, ладно, хотя бы через три…

Он был сильно расстроен, но спорить не стал.

* * *

Думаете Гайдар отстал? Он очень хотел дочку.

Постоянно представлял, как будет её баловать, будет покупать ей платья и ленты и учить её ездить верхом и стрелять из лука. Он даже начал присматривать ей лошадь.

Нет, вы не думайте, Кариму он уделял всё своё внимание и просто обожал сына! Но вот идея фикс с дочкой не давала ему покоя, и он рассказывал Кариму, какая красивая у него будет сестрёнка.

— А если родится мальчик? – ворчала я.

— Тогда будем готовиться к следующему разу, чтобы получилась дочка.

Я закатывала глаза и шла кормить Карима.

А Карим рос, и с каждым днём становился всё больше похож на отца. Не только лицом, но и характером. Он был таким же упрямым, таким же настойчивым и таким же любопытным. И, как и Гайдар, он обожал лошадей.

Гайдар уже пытался усадить сына в седло. Когда я это увидела, то чуть не поседела.

— Он мужчина! – говорил Гайдар. – Он должен уметь ездить верхом!

— Ему два года! – кричала я.

— В два года я уже вовсю скакал!

Кариму же было весело.

В итоге мы договорились: Гайдар будет сажать Карима на лошадь только в своём присутствии, только с собой и только на самую спокойную лошадь.

А ещё Карим удивительно быстро начал говорить. Он говорил на смеси русского и горского, и я иногда не понимала, что он хочет сказать, зато Гайдар понимал. И, глядя на них, я понимала, что всё правильно. Мой сын будет знать оба языка, обе культуры. Он будет и русским, и горцем, и это хорошо.

Так мы и жили…

* * *

Зарема и Исмаил обосновались в Петербурге.

Это было непросто. Гайдару пришлось отпустить Исмаила, своего лучшего воина, человека, которому он доверял, как самому себе, но Зарема училась в Петербурге, и Исмаил не мог оставить её одну. А Гайдар не мог запретить ему уехать. Понимал его.

Исмаил и Зарема... у них всё было прекрасно.

Исмаил состоял на службе, то ли при каком-то генерале, то ли при самом губернаторе, главное, что он был при деле, получал жалованье и снимал для них квартиру. А Зарема училась и показывала прекрасные результаты.

Я гордилась ей так, будто она была моей дочерью, вот честное слово. Она всерьёз увлеклась анатомией человека, и легко могла определить по ране, от чего она и каким орудием нанесена. Зверь ли это был, или нож, или сабля. Её уже вовсю привлекали к сыскной службе. Да-да, мою Зарему, дикую горянку, которая когда-то пыталась меня задушить, теперь привлекали к расследованиям!